Чтение онлайн

Я поначалу опешил из-за того, что она меня так при посторонних назвала, но решил ей подыграть.

– Нет, Майечка, мне тоже сока, но только вишнёвого, и мороженого, как тебе.

– Ванечка, сделай нам, пожалуйста, что мы заказали, – сказала Майя официанту.

– Сейчас, Майя Александровна, одну минуту, – и убежал.

Через минуту возвращается с вазой в руках. В вазе стоял букет красных роз.

– Майя Александровна, это вам.

Чуть позже принёс мороженое и соки. На эстраде уже собрался оркестр. Я заметил, что официант подбежал к одному из музыкантов, а через несколько мгновений конферансье объявляет:

– Сегодня наши песни и мелодии будут исполнены в честь нашей уважаемой Майи Александровны. Будут исполняться песни 60-х годов.

Все захлопали, повернулись в сторону Майи, а конферансье тем временем добавляет:

– И в честь её друга, имени которого мы не знаем.

Не знаете, так не знаете. Очевидно, всё это молодёжь.

– Ты что, подготовила это? – спросил я Майю шёпотом.

– Да что ты, это же все мои ученики. Они все у меня учатся. Я ведь учительница.

Заиграло танго, и я вспомнил шестидесятые годы.

– Танго, это старая пластинка.

– Пойдём? – кивнула мне Майя.

– Пойдём.

Мы начали танцевать. Народ, что сидел за столиками, весь поднялся. Все смотрели на нас, но никто не выходил в круг. Мы танцевали, нам было очень хорошо. Я чувствовал её руку на плече, обнял её за талию. Майя была необыкновенно красивой и милой в тот вечер. С такой женщиной приятно находиться рядом. Мы танцевали, не обращая внимания на всех тех, кто стоял рядом и смотрел на нас. Когда закончилась музыка, все вдруг захлопали. Мы поклонились и вернулись к нашему столику. Тем временем какой-то солидный мужчина (я его узнал не сразу) поднялся и подошёл к микрофону.

– Хочу внести некоторую ясность. Здесь вот конферансье объявил, что мы не знаем друга Майи Александровны. Да, вы, молодёжь, может быть, его и не знаете. А хорошо было бы его знать, поскольку когда-то здесь не было ничего: ни этой эстрады, ни танцплощадки, ни кафе. Да и мостик сюда оставлял желать лучшего. А здесь вот, – он показал в сторону, – стоял один столб, к которому с той стороны были протянуты провода. На столбе был фонарь, у которого всё время разбивали лампочку. Так вот нашёлся один энтузиаст, который в то время работал на радиоузле. Он сделал усилитель, нашёл проигрыватель и пластинки. А пластинки… Пластинки в то время на толкучках покупали. Пластинки, как мы их тогда называли, были «на костях», то есть записаны на рентгеновских плёнках, подпольно. И даже то танго, которое сейчас играл оркестр, тоже было записано на такой плёнке. Так этот энтузиаст и его друзья брали монтёрские когти, усилитель, проигрыватель, пластинки и тащили сюда, на пруд. Было темно, но этот энтузиаст в когтях залезал на столб, вкручивал лампочку, прикручивал кабель с розеткой, опускал вниз, они подключали усилитель, подключали здоровый алюминиевый динамик, и начинались танцы. Тогда танцплощадкой был кусочек асфальта, а вокруг стояли просто доски на вкопанных столбиках. Так вот, уважаемые друзья, того первого энтузиаста звали Леонидом, Лёней, но мы звали его Лёхой. Это он только что открыл танцы и сейчас сидит за столиком вместе с нашей Майей Александровной. Привет, Лёха!

Это был Вовка, мой сосед, с которым мы дружили, с которым вместе организовывали эти танцы. Организовывали через день, потому что я ещё и работал. Я поднялся, мы обнялись с ним.

– Ты как? – спросил я его.

– В Армавире работаю, а сейчас приехал сюда на денёк, захожу – а ты здесь.

– Присаживайся к нам.

– Нет, я лучше посмотрю на вас со стороны. Особенно на Майю.

– И будешь вспоминать то время?

– Да.

– Это мы с тобой постарели, а она, посмотри, какая красавица.

Майя смутилась.

– Что вы все сегодня комплиментами меня заваливаете.

– А что, так и есть ведь. Мы же тебя помним. Ты так и осталась красавицей. Да, на вас хорошо смотреть со стороны, отдыхайте. Я там с ребятами своими решаю кое-какие вопросы, – ответил Вовка и ушёл.

К нам стали подходить другие знакомые, большая часть из них были знакомыми Майи. Некоторых я узнавал, некоторых нет. Говорили мне «с приездом» и прочее, с интересом рассматривали нас. Мы посидели ещё немного, а потом Майя предложила прогуляться. Мне эта идея понравилась, и мы пошли вокруг островка.

Вдоль берега росли красивые ивы, их длинные плети касались воды. Вечер был тихий и тёплый. Цикады уже перестали трещать, поэтому стояла полная тишина. И лягушки уже не плакали. Мы обошли весь островок кругом.

– Пойдём домой? – предложила Майя.

– Пойдём, – ответил я.

Мы пошли домой, и Майя вновь взяла меня под руку и прижалась ко мне.

– Чай будешь пить? – спросила Майя, когда мы пришли к ней домой.

– Я выпил бы твоего морса, так понравился…

– Хорошо, а кушать?

– Да ведь накушались…

– Давай чего-нибудь лёгонького. У меня и сырочек есть, и колбаска. Мёд прекрасный есть.

Майя стала собирать на стол, достала печенье. Я пока прошёл в зал и присел на диван. Майя приготовила кофе и бутерброды и пригласила меня на кухню. Я обнял её за плечи, она прижалась ко мне. Было очень приятно сидеть вместе с ней в её уютной квартире.

– Лёнь! А ведь мы с тобой сегодня первый раз танцевали?

– Да, Майечка, в первый раз.

– А почему ты меня никогда не приглашал?

– Как можно было тебя пригласить? Ты всегда была в окружении более старших ребят. Мне просто не пробиться было к тебе.

– А мне так хотелось, чтобы ты пригласил. И в школе тоже. Помнишь, говорила, что была влюблена в Элкиного отца. Я очень была влюблена. Мне казалось, что красивей, умней и добрей человека нет на свете, что была бы такая возможность, я бы вышла за него замуж. Я так и хотела. Когда мне было семнадцать лет, я пришла к нему и рассказала о своих чувствах, но он объяснил, что я ещё слишком юная, чтобы принимать такие решения. Я ждала, когда мне исполнится восемнадцать. Думала, что сразу, прямо на следующий день, приду к нему и скажу, что я его люблю, что согласна стать его женой. Но этого не случилось. Они с Элкой как-то неожиданно уехали. Мы регулярно переписывались с Элкой, а потом вдруг она телеграммой сообщила мне, что её отец погиб. Потом в письме она написала, что произошло это на каком-то полигоне, что-то там испытывали, и что-то то ли взорвалось, то ли разлилось, а он от этого пострадал. А оно было то ли радиоактивное, то ли ещё какая-то зараза или химия. В общем, погиб… Я целую неделю ревела. Бабушка уже думала, что я чокнулась. Она не знала, что со мной делать, а она ведь санитаркой работала. Она попросила прийти врача-психиатра. Он со мной поговорил, но тоже ничего не понял. Я ведь никому правды не говорила, стеснялась, ведь мне тогда восемнадцати не было, а я любила сорокапятилетнего мужчину. Что мог сказать психиатр? «Дура», – и всё. Наверное, правду говорил тот математик, который меня завалил, что все блондинки дуры. Я тогда и была дурой. Но прошло время. На следующий год на одном уроке ты отвечал у доски, я посмотрела на тебя: «О, господи!» У доски стоял Элкин отец, только в молодости. У тебя такие же ямочки, как у Элкиного отца. И даже волосы так же зачёсаны, как и у него, и фигура такая же. Только ты был пацаном, а он уже мужчина. Я стала приглядываться к тебе и всё больше находила в тебе схожего. А ты на меня совсем не обращал внимания. Я старалась к тебе приблизиться, а ты обязательно отойдёшь куда-то. На школьных вечерах ни разу не пригласил меня танцевать. Почему?

– К тебе не подступиться было, ведь ты была самая красивая. Ты была в таком окружении, до которого я ещё тогда не дорос. Не мог я быть с тобою рядом. Ты была и умная, и красивая, и училась хорошо. Всеми уважаема была, ты ещё и комсомолила, и пионервожатой была, общественными делами занималась, помнишь?

– Да… А почему не пригласил ни разу на пруду на танцах? Ведь ты же там командовал. Я смотрела на тебя всё время, с каким уважением к тебе относились сверстники, да и старшие тоже, даже пожилые – и то тебя уважали. И было за что, ведь ты очень интересно конфликты всегда улаживал. Тебя уважали, а я тебя уже любила. И любила очень-очень. Если бы хоть раз ты ко мне подошёл… Ты бы понял, что я к тебе что-то чувствовала.