Чтение онлайн

Сухой как спичка мужик притащил гусли, и стал играть. К нему присоединилась баба со свирелью, и мальчонка с бубном. Троица разместилась на сцене и стала играть невпопад. Но посетители были довольны сами наличием музыкантов, которых за поднявшимся гвалтом всё равно не было слышно. Однако открытие не свалилось в тотальное пьянство благодаря женам переселенцев.

— Хорош жрать! Давай плясать! — Гаркнула дородная баба и вытащила из-за стола подпитого мужа.

Следом за ней потянулись и остальные. Бабы, они вскочили из-за столов, подхватили подолы юбок и закружились между столами, притопывая и взвизгивая. Мужики поначалу отказывались, прикрываясь кружками, но медовуха делала своё дело. Две мелодии спустя, в центре зала плясали все кому не попадя. От ударов каблуков по доскам с потолка даже посыпалась мелкая стружка.

Петруха сидел за столом рядом с Анфиской и запихивал в рот пирог с рыбой обеими руками будто не ел целую вечность. В перерывах между поглощением пирога, он обнимал жену за плечо и что-то шепча ей на ухо. Возможно шептал непристойности, так как Анфиска краснела и хихикала. Семейная идиллия, подумал я и улыбнулся.

У барной стойки я заметил Тараса. За две недели раны успели закрыться и он уже скакал как сайгак. В первую очередь благодаря Савелию, а во-вторую благодаря тому что больше недели он жил в лесной мастерской по моему настоянию. Священный дубок заживлял раны не хуже Савушкиных примочек.

Охотник пил мало, но цепко оглядывал зал, отслеживая каждого вошедшего и запоминая кто с кем сел и кто сколько выпил. После конфликта с Данилкой, он стал подозрительным, особенно к переселенцам. Я его понимал, ведь именно из-за разыгравшейся паранойи отправил Фому в баню.

А вот и он родимый. Дверь постоялого двора с грохотом отворилась и вошел раскрасневшийся Фома. Капилляры в глазах у него лопнули напрочь, из-за чего он больше походил на вампира, а не на человека. Оно и понятно, просиди часа четыре в парилке и не так выглядеть будешь.

— Что скажешь? — Спросил я когда Фома подошел ко мне.

— Все живы здоровы. Никого не избил как видишь и за ворот к тебе не приволок. — Произнёс он смотря на танцующих работяг.

— Это хорошие новости. Можешь отдыхать.

Я хлопнул его по плечу и Фома кивнув отправился в дальний угол за стол. К нему тут же подбежала его жена и принесла три кружки медовухи. Литра полтора в сумме. Фома сцапал кружку огромной лапищей и выпил залпом, следом за ней употребил ещё две. После подхватил жену на руки и отправился танцевать расталкивая всех широченными плечами. Жена сидя на руках мужа заулыбалась и была просто счастлива.

А пока Фома отсутствовал, его столик занял худой вёрткий мужичок из переселенцев. Он успел изрядно набраться и принялся задирать соседей. Спустя две кружки медовухи вернулся Фома и этот мелкий дурень решил что вот шанс всей его жизни! Отлупить мужика втрое больше себя родимого. Но драка не состоялась. Фома одной рукой оторвал его от земли и вышвырнул с постоялого двора в сугроб.

Я порадовался что Фома сдержался, однако драка неминуемо случилась. Кто-то толкнул Захара в плечо и тот едва не сбил с ног собственную жену. Развернувшись Захар толкнул обидчика в ответ, а через секунду оба покатились по полу, превратившись в клубок из кулаков и ругательств. Бабы взвизгнули, а гусляр прибавил темпу, потому что драка под музыку смотрелась куда интереснее.

Фома вздохнул и пошел их разнимать. Правда он лишь усугубил проблему. В пылу драки оба со всего размаха залепили Фоме в морду. Один удар Фома мог стерпеть, но два…

Драчуны мгновенно протрезвели осознав что натворили, но было поздно. Захару Фома пробил двойку в солнечное сплетение заставив того забыть как дышать. А второй лишился зубов, так как мой спарринг партнёр рубанул его лбом прямо в челюсть. На этом драка и закончилась.

Музыка гремела, зал плясал, и Яриловка гуляла так, как не гуляла со времён Петрухиной свадьбы. Я сидел в своём углу, посматривал на это безобразие и чувствовал радость. Всё это стало возможным благодаря упорному труду, который окупился.

Скрипнула дверь и в зал вошла Пелагея окинув всех строгим взглядом. Следом за ней шла Злата. Злата вошла в зал тихо, без лишнего шума, и остановилась у входа, оглядываясь.

На ней был тёмно-зелёный кафтан с вышивкой по вороту, русые волосы заплетены в тугую косу перекинутую через плечо, а на щеках играл лёгкий румянец то ли от мороза, то ли от волнения. Зелёные глаза скользнули по залу, нашли меня в углу и девушка тут же улыбнулась.

Я поднялся чтобы подойти к ней, но не успел сделать и шага, потому что крепкая рука ухватила меня за локоть и рванула в толпу. Та самая рыжая крестьянка с Петрухиной свадьбы, которая в прошлый раз вытащила меня в круг, опять проявила инициативу и потянула танцевать.

Отцепиться от неё было невозможно, и следующие три минуты я притопывал, кружился и пытался не отдавить ей ноги. Когда я сумел вырвался, обернулся в сторону входа, а Златы на прежнем месте уже не было.

Я двинулся через зал, лавируя между танцующими и сидящими, увидел Злату у дальнего стола. Но дорогу мне преградили братья Черновы с полными кружками в руках.

— Ярый! За постоялый двор! За Яриловку! — заорали они, протягивая мне медовуху.

Я сделал небольшой глоток, а после утонул в длинной благодарственной речи о том какой я замечательный человек и как они счастливы работать со мной. Речь эта затянулась минут на пять, потом медовуха у братьев закончилась и они попросили меня никуда не уходить пока они не найдут что ещё можно выпить. Разумеется я ушел не желая слушать пьяный лепет.

Злата сидела за столом рядом с Пелагеей, подперев щёку ладонью и наблюдая за пляской с мягкой улыбкой. Ведьма пила травяной отвар и хмурилась на каждого, кто осмеливался подойти ближе чем на три шага. Из-за её тяжелого взора вокруг стола образовалась негласная мёртвая зона, в которую никто из гуляк не совался.

Я собрался подойти в третий раз. И в третий же раз меня перехватили, на этот раз Петруха, который обнял меня медвежьей хваткой и потащил знакомиться с каким-то переселенцем из Зареченска. Мужик оказался бочаром и горел желанием наладить производство бочек в Яриловке. Я отправил этого мастера сразу к Григорию, чтобы тот озадачил его работой, а не отвлекал Древомира на чёртовы бочки.

Осмотревшись я выпучил глаза от удивления. Древомир, мой сварливый дед, прямо сейчас кружил Пелагею в танце. Он держал ведьму за талию и что-то шептал ей на ухо, от чего Пелагея была одновременно рассержена и смущена.

Ноги деда выделывали коленца с прытью от которой я округлил глаза. Мастер подскакивал и крутился на месте, а довольная физиономия его сияла так, что я не узнавал в этом человеке угрюмого старика.

Пелагея тоже преобразилась. Серые глаза ведьмы блестели, морщины на лице разгладились, и она выглядела моложе лет на сорок, а может и больше. Плавные лёгкие движения не вязались с образом суровой старухи, которая прикосновением ладони сушит древесину и перехватывает стрелы на лету. Сейчас она была просто женщиной, которая танцует с мужчиной в которого когда-то была влюблена.