Чтение онлайн

— Один говорил: двое только что прошли… только что…

Уже совсем близко от них приземлялся вертолет, все отвернулись от сильного ветра. Жердев, стремясь перекричать рев лопастей, кричал:

— Понял тебя. Ты молодец, Шавгат. Счастливо.

Ратников на прощание погладил раненого по щеке, и только они оба поняли, что лейтенант таким образом просит прощения за свою беспечность.

Вертолетный двигатель умолк. Вокруг воцарилась невероятная тишина. Пилот принес носилки, бойцы подняли Гуламжонова и осторожно понесли его к вертолету.

Лейтенанты остановились перед сложенными рядком трупами моджахедов. Никита беззлобно сказал Ратникову:

— Предупреждал же тебя: не сближайся. Они двадцать пять лет воюют. А наши пацаны вчера в школу ходили. Не сразу же опыт приобретается.

— Буду знать. Ты наших бойцов всех по именам знаешь?

— Конечно. Но обращаюсь редко. В исключительных случаях.

Владимир с тревогой заметил, как побледнел Жердев, как скованны его движения. Он спросил:

— С тобой все нормально? Ты, случаем, не ранен?

Никита повернулся к нему, хотел ответить и вдруг замер. Он боялся пошевелиться, ему казалось, что при любом движении изнутри сильно колет. Испытав необычное для себя ощущение, натужно выдохнул: «Какие-то неполадки в пробирной палатке» и начал оседать прямо на землю. Владимир суетливо поддерживал его под локоть, помогая сесть.

— Рука левая… Шевельнуться не могу, — объяснил Никита.

Ратников присел рядом на корточки. Непривычно, когда Жердев улыбается, но еще непривычней, когда он растерян, с беспомощным выражением лица. Владимир предположил, что у Никиты болит сердце, и тот подтвердил это, сказав, что носит при себе нитроглицерин. Ратников даже удивился, что у Жердева при себе такое сильное лекарство. Видимо, сердце часто побаливает. Никита достал из нагрудного кармана рубахи таблетки, проглотил одну. Через силу улыбнулся.

— Сейчас отпустит. А ты слышал Шавгата: только что те двое прошли. Учти — только что.

И Ратников с горечью понял, что ему передана эстафета. Не ответственность его пугала. Страшно было сознавать, что здесь, в этих незнакомых горах, где он едва не погиб по собственной глупости, рядом не будет Жердева, злого и неприятного типа, который всегда вовремя приходит на помощь.

Аскерова вызвали в штаб погранотряда, чтобы он доложил обстановку. Обычно невозмутимый полковник Гонецкий в этот день был не похож на самого себя: выглядел взъерошенным, беспокойным. Он рассеянно слушал Мансура, подошедшего к висевшей на стене карте района.

— Отсюда после боестолкновения обе группы продолжают поиск в направлении север — северо-восток, в режиме радиомолчания. Предположительно, через час они встретятся с поисковой группой спецназа.

Гонецкий озабоченно поглядывал то на карту, то на самого Мансура. Он слушал капитана вполуха, внутренне готовясь к совершенно другому разговору с ним. Порой во взгляде начальника штаба отряда проскальзывало выражение виноватости.

— А что произошло с командиром группы? — спросил Алексей Григорьевич.

— Только что врачи доложили, что у лейтенанта Жердева обширный инфаркт.

— Ничего себе. — Полковник едва сдержался, чтобы не присвистнуть от удивления. — Жердев — он же… как его наш особист называл?..

— «Железный дровосек», — напомнил капитан.

— Вот-вот, и вдруг — на тебе! Ну, кто бы мог подумать. Оказывается, и у него есть сердце. Порой забываем о подобных вещах.

В их беседе наступила короткая пауза. Видимо, оба подумали об одном и том же: до чего же плохо мы знаем своих соратников, в частности лейтенанта Жердева тоже плохо знали. Живем бок о бок, постоянно общаемся, а на здоровье обращаем внимание только тогда, когда тому плохо.

— Как думаешь, Ратников справится? — прервал молчание полковник.

— Думаю, да. К тому же с ним находится опытный сержант.

— Хорошо. Беспокоят меня эти двое приблудившихся. Уж больно на подрывников похожи. Как ты считаешь?

— Похожи. Только к коммуникациям или в населенный пункт можно добраться гораздо проще. Зачем так трудно идти — через горы?

— Тоже верно. Каков же вывод следует отсюда?

— Не знаю, трудно сказать. Может, что-то готовится.

Мансур вопросительно посмотрел на начальника штаба. Тот согласно кивнул — правильно, мол, угадал. По напряженному взгляду полковника можно было почувствовать, что сейчас его главные заботы связаны не столько с подозрительными нарушителями, сколько с самим Аскеровым.

— Готовится, — подтвердил Гонецкий. — Не знаю, правда, как это связано. Короче, разведка докладывает, что «духи» собираются провести акцию возмездия — сжечь одиннадцатую заставу. Опять действует банда этого Сафар-Чулука.

— Одиннадцатую? — удивился капитан.

— Да. Поэтому ты можешь пока спать спокойно.

— Не уверен, товарищ полковник.

— Ты всегда не уверен. Сведения достоверные, поступили из независимых источников.

Мансур справился со своим волнением. Он как будто услышал то, что давно с напряжением ждал. То самое известие, от которого начинается особый отсчет времени.

— И что они сделали Сафар-Чулуку, товарищ полковник?

— У соседей твоих своя проблема. Ты здесь ни при чем.

— Уверяю вас, что на одиннадцатую они не сунутся. Ко мне придут.

— С чего ты взял?

— Там десять БМП, а у меня одна, да и та на ремонте.

— Это все твои доводы?

— Самый основной, пожалуй, тот, что Надир-шах не простит тонну героина.

Алексей Григорьевич нахмурился.

— Мы наверняка не знаем, Надир это или нет. Ты мне про эту тонну лучше не напоминай! Я тебе ее не прощу! Опять умней всех хочешь быть! — Он запнулся и уже более мягким тоном спросил: — Аскеров, ты что, испугался, что ли?

Полковник ожидал, что смутит Мансура язвительным вопросом, однако тот совершенно спокойно признался:

— Да, испугался — что буду не готов. Можете не сомневаться, боюсь только этого и ничего больше.

— Значит, разведке не доверяешь? — то ли спросил, то ли уточнил Гонецкий.

— Доверяю. Только у меня за речкой есть своя агентура. Поэтому я знаю, что Сафар-Чулук подчиняется Надир-шаху. Он его ширма. На самом деле — вся провинция в руках одного человека. Так что проблемы будут у меня, а не у одиннадцатой заставы.