Чтение онлайн

Ратникову предложение понравилось. Договорились, что он и Раимджанов с собакой пойдут вверх по «тропе в никуда». А Рахимов с двумя бойцами отправится нижней тропой.

Из штаба погранотряда Мансур вышел, как сомнамбула. Пошел прямо, натолкнулся на какого-то старика, чуть не сбил беднягу с ног. Тот принялся возмущенно выговаривать, но капитан, даже не извинившись, пошел дальше. Вскоре нос к носу столкнулся с Касьяном. Тот был в курсе аскеровских неприятностей. Он посочувствовал Мансуру, однако, и честь мундира защитил:

— А ты чего ожидал? Чего-нибудь другого? Нет, брат. Контрразведка обязана подозревать всех и каждого, невзирая на заслуги. Служба такая.

— Спасибо, друг, ты очень меня утешил.

— Да будет тебе известно, Мансур, у контрразведчиков нет друзей. И они никого не утешают.

— Вот те раз! Может, мне вообще с тобой не разговаривать?

— Я тебя призываю думать, а не психовать и не обижаться, — сказал Касьян, хотя сам заметно обиделся на начальника заставы. Правда, тот был в таком состоянии, когда не замечают ни хулы ни хвалы. Он продолжал наскакивать на особиста:

— А сами вы думать не хотите?.. Неужели не понятно, что это дезинформация чистой воды?

Касьян вскинул брови, которые сошлись «домиком» у него над переносицей:

— Как раз понятно, что это не дезинформация. «Духи» работают более грубо и убедительно. Как в случае с Мюллером. Подкинули бы тебе наркоту. Нашелся бы свидетель, который где-то с кем-то тебя видел, и пиши пропало.

— Это все, что ты мне советуешь?

— Пока ты не начал думать, то да. Ты все же исходи из того, что это не деза. Проанализируй ситуацию. Отдели объективную информацию от условной.

— Что это значит? — не понял Мансур.

— То и значит. Предатель на заставе есть? Есть. Это объективно.

— А то, что он мусульманин?

— Вот это условно, тут и говорить нечего. На лбу ни у кого не написано, мусульманин или буддист. И еще: у этого капитана мусульманина якобы есть какие-то «старые грехи». До них еще докопаться нужно. Да и грехи разные бывают. Может, он просто рыбу без чешуи ел.

Уловив логику особиста, начальник заставы впервые за время беседы улыбнулся.

— Верно, Коран это запрещает. Я тебя понял. Буду думать.

Они приближались к КПП, когда еще издали заметили быстро идущую Лейлу, и Касьян сказал:

— Кажется, к тебе идут. Только особенно не задерживайся, скоро едем.

Он вошел в помещение КПП, а Мансур поспешил навстречу Лейле. Девушка, не стесняясь, поцеловала его и прижалась к плечу. Аскеров слегка смутился. Никогда раньше Лейла так открыто не бросалась в его объятия. Подобное выражение чувств на нее не похоже. Между тем возбужденное состояние девушки объяснялось не только ссорой с отцом. Когда она выбежала из дома и шла по улице, ей показалось, что за ней на приличном расстоянии следуют двое неприметно одетых мужчин. Девушка нарочно свернула в переулок и, через какое-то время обернувшись, вновь увидела тех двоих мужчин. Причем они находились немного ближе к ней, чем раньше. Увидев Мансура, она буквально бегом ринулась к нему. Сейчас она опять оглянулась и убедилась, что позади почти пустая улочка. Преследователи исчезли.

— Ты чего такая взволнованная? — спросил Аскеров. — Что-нибудь случилось?

— Все, теперь уже точно все. Больше я домой не вернусь. Я ушла совсем. Иначе нельзя.

— Погоди, милая, не кипятись.

— Я спокойна и все решила.

В это время гулко стукнула дверь КПП, и капитан оглянулся. Он увидел, что из проходной вышли два особиста. Касьян с жаром что-то доказывал Адамову. Борис Борисович слушал и бросал недовольные взгляды на Аскерова, из-за чего капитан начал нервничать. Лейла же продолжала говорить — негромко, но энергично, с надрывом, едва сдерживая слезы. Наконец Мансур встрепенулся и участливо спросил ее:

— Наверное, ты поругалась с отцом?

— Ты совсем не слышишь, что я говорю. Не поругалась, я ушла совсем. Сказала все, что о нем думаю, и ушла.

Аскеров спиной чувствовал нетерпеливые взгляды офицеров. Он сказал:

— Извини, Лейлочка, сейчас не очень удобно говорить. Я очень занят.

— Ты всегда занят, я понимаю. Я никогда не мешала твоим делам, но сейчас послушай меня две минуты, пожалуйста. Мне скоро двадцать лет, я взрослый человек, и больше никто не будет за меня ничего решать. Теперь все зависит только от меня… и от тебя тоже…

Мансур прекрасно знал характер любимой. Если Лейлу понесло, она уже не воспримет никаких доводов или возражений. Остается набраться терпения и слушать ее.

— Так что же ты решила?

— Мы уедем на один день. И все. И никто больше нам не нужен.

Она, притихнув, ждала, что Мансур сам скажет, что они поедут и поженятся, и в этом нет никаких сомнений, и она большая умница, если на такое решилась. Однако он вместо этого с огорченным видом спросил:

— А как же отец? Что с ним будет?

— Он нас простит. Сперва поругается, обидится, а потом простит, я его знаю.

— Давай встретимся завтра и поговорим.

Лейла бросила взгляд на стоящих в стороне офицеров. Один из них раздраженно поглядывал на часы.

Девушка поняла, что они ждут Мансура, и смотрела на них, как на досадную помеху. Но отпустить капитана было выше ее сил.

— Нет сейчас, я до завтра не доживу.

— Лейлочка, я не могу сейчас нормально с тобой говорить. Меня люди ждут.

— Скажи только: да или нет, это же так просто.

— Ты любимая и единственная, и больше всего на свете я хочу быть рядом с тобой.

— Так за чем дело стало?

— Ты хочешь ответа прямо сейчас? Я никогда не убегаю и никого не предаю. Мне тоже не нравится этот обычай, но, если его уважает твой отец, мне тоже придется его уважать.

— Так, да? А меня… меня ты уважаешь?

— Я каждый день буду молить его изменить решение. Он не злой, отец любит тебя, рано или поздно мы убедим его…

Лейла истерически хохотнула.

— Убедим, когда я буду старухой? Не поздновато?