Чтение онлайн

Я заморгал, чем вызвал искреннюю радость своего врачевателя. Кажется, у него даже слёзы накатили.

— Хвала Амиранте. Я уж думал, вы не выкарабкаетесь.

— Ешли есё хоц лаз васьму жлатву у плохозево, ебас мне по ложе наотмашь.

— С радостью, — расплылся Волдо в улыбке, и слёзы полились по конопатым щекам.

Антидот действовал быстро, и контроль над собственным телом вскоре восстановился полностью. Вежливо отказавшись от предложенной Волдо души, я встал на ноги и подошёл ко всё ещё смакующему девичье тело Красавчику:

— Молодец, — потрепал я его по загривку. — Доволен представлением?

Гурман вынул морду из промежности дамы и уставился на меня с якобы удивлённым выражением.

— О чём это я, да? Давай проявим чуточку взаимоуважения и не будем держать друг друга за идиотов. Ты наблюдал за этим пиздецом с самого его начала, но вмешался только под конец. Хотел, чтобы у меня очко поиграло? Поздравляю, цель достигнута. Это за сутки в телеге?

Красавчик смухортил и без того морщинистый ебальник, задрав правую бровь и тем самым сигнализируя: «Что ты — ёб твою мать — несёшь?».

— Этот чёрт замызганный, — указал я на частично разукомплектованный труп «дедушки», — минут пять кошмарил нашего дорогого Волдо. А ты это позволил, в отместку мне. Эй! — ухватил я отвернувшуюся было морду за висячие щёки и развернул к себе, ощущая совсем не иллюзорную угрозу, идущую от верного четвероногого товарища. — Ты что... Ревнуешь?

Верхняя губа Красавчика закатилась к мочке носа, и я предпочёл оставить фамильярности:

— Ладно. Хочу, чтобы ты понял, этот парень, — кивнул я в сторону хлопочущего возле лошадей Волдо, — нужен нам. Очень нужен. Ясно? Тебе ясно?

Морда Красавчика приобрела менее враждебное выражение, и я чётко услышал вышедшее из зубастой пасти «Да».

— Безмерно рад. И знай, несмотря на твои загоны, я благодарен, что ты не дал ему подохнуть.

Обшмонав свежеиспечённых доноров материальных ценностей и забрав то немногое, что у них при себе было, мы водрузили задницы в сёдла и продолжили прерванный путь. Волдо ехал чуть впереди и, судя по характерному наклону головы, был явно чем-то обеспокоен.

— Что на сей раз терзает тебя, мой юный подельник? — решил я проявить участие.

— Я не нравлюсь ему, да? — чуть обернулся пацан.

— Боженьке?

— Красавчику.

— Ну... Не попробует — не узнает.

— Шутка?

— Точно. Ты делаешь успехи. А если серьёзно, не заморачивайся на его счёт. Красавчик мнителен, ему не по нраву чужаки. То есть никто, кроме меня. Но он верен и хорошо знает границы дозволенного.

— Как вы с ним сошлись?

— Это было давно. В одном городе-призраке, где всё живое и неживое стремится тебя угробить. Он тоже хотел, я уверен, но был слишком мал для этого.

— Вы его вырастили?

— Сиськой не кормил, если ты об этом. А так да, пригрел сиротинушку.

— Много в вашем мире таких как он?

— Думаю, сейчас уже ни одного. Красавчик не вид и не порода. Он мутант, причуда спятившей природы. Кто там у него в роду был — точно не знаю. Но, похоже, не обошлось без собаки и человека, а может и ещё кто подмешался.

— Значит, у вас тоже есть магия?

— С чего ты взял?

— А как ещё может смешаться собака с человеком?

— О, дорогой мой, в тех краях случаются и более экзотические союзы. Сома себе представляешь? Это такая здоровенная рыба без чешуи. Так вот знавал я одного затейника, который страсть как любил с этими сомами романтическим отношениям придаться. А уж расписывал — милее девы юной. Послушаешь — самому захочется. А ты говоришь, с собакой не могут.

Волдо обернулся и состроил кислую мину:

— Ваш мир странный.

— Ты себе даже не представляешь насколько.

— Расскажите о нём.

— Ну, с чего бы начать... У нас есть огнестрел.

— Вы уже говорили это слово, в нашу первую встречу.

— Да. И ты не вдуплил о чём я. А ведь, на самом деле, ничего сложного — полый стержень, спуск, затвор, рамка, магазин, патрон, горсть пружин, штифтов, винтов — вот и огнестрел готов. Хм, до чего ж я по нему истосковался, даже на стихи пробило. Так вот, значит, берёшь эту малышку в руки, засылаешь патрон в патронник, наводишь ствол на источник проблемы, жмёшь спуск, радуешься жизни. И я искренне не понимаю, по какой неведомой причине у вас нет этих прелестных вещиц. Почему — дьявол вас дери — вы до сих пор шароёбитесь по миру с мечами-топорами, когда тут куча моих земляков, и уж кто-то из них точно в курсе устройства хотя бы древнего дульнозарядного говна с кремневым замком? Я уж не говорю о двигателях, электрогенераторах и прочих благах цивилизации.

В процессе объяснений лицо моего визави помаленьку вытягивалось, пока увеличившаяся длина не вынудила раскрыть рот, и из него вырвалось полное ужаса:

— Так вы говорите о машинах!

— Ну да.

— Машины под запретом! — решительно пресёк Волдо мои греховные фантазии.

— Да мне посрать. Найду кузнеца, дам чертёж, и будет у меня машина.

— Вы не понимаете, — не унимался юный ретроград, — машины в Оше изначально прокляты. Они не работают, и зачастую причиняют смерть своим создателям!

— Ври больше. А как же мельницы? Я их у вас видел. А про арбалет что скажешь? Чем не машина?

— А тем, что в них ничего не сгорает! Машина есть проклятый механизм, приводимый в движение или сам в движение приводящий при помощи пламени нечестивого! — выдал пацан на-гора высокопарную цитату и даже потряс воздетым к небу указательным перстом. — Ясно?

— Пиздёж. Не верю. Вам попы мозги засрали, чтобы в вечном средневековье держать, да барыши стричь невозбранно. Как только побезопаснее станет, первым делом найду толкового кузнеца и сделаю себе пищаль. И гранат десяток, пусть хоть с фитилём. Я вам тут блядь устрою промышленную революцию. А то всё у них, понимаешь, запрещено да проклято.

— Вы навлечёте на нас беду своим неверием!

— Вот чудак-человек. Я его буквально за волосы из болота средневековья хочу вытащить, а он за дно цепляется.

— Неужели вы думаете, что никто до вас не пытался? И чем, по-вашему, это для них закончилось? Триумфом? Промышленной революцией?

— Я без понятия, что за неудачники пытались до меня. Но теперь с вами дядя Кол, сынок, и всё пойдёт иначе.

— По пизде, — выдал Волдо несвойственный для себя жаргонизм.

— А вот и нет, — кольнула меня острая обида. — Откуда в столь юной голове такая огромная куча пессимизма и выученной беспомощности? Держись меня, Волдо Кёлер, и перед тобой откроются новые горизонты познания.