Жертва, Саген Александра

Жертва

на обложку

Саген Александра

Шрифт:

Вездесущее пламя перекинулось и на полотенце, которое Ирнадес держала в руках. На этот раз она заставила его погаснуть, используя светлую магию, и это далось ей тяжело.

– А ты понимаешь, почему мне неприятно?

– Да, но...

Она осеклась, потому что сказать было нечего; он её прекрасно понимал и сам не знал, зачем вообще брякнул то, что брякнул. От сожаления и злости его сжатые кулаки дымились на столе. Сколько-то они молчали, и из-за стенки слышалось милое лепетание её - но не его - дочери, которая, лёжа в люльке, играла зачарованными сладкоголосыми колокольчиками.

– Не надо, Хели, - с несчастным видом простонала Ирнадес.
– Пожалуйста. Я не хочу. Я не могу. Это моя жизнь, и я не хочу меняться из-за того, что ты себе там что-то придумал.

– Можно, я сейчас уйду, Ирнадес?

Она, тоже с досадой и злостью, махнула рукой в сторону двери, за которой шумела мостовая. На пороге сидела кошка, глядя на улицу, и водила по коврику кончиком хвоста.

– Только вернись, - сказала чародейка ему в спину, - когда придёшь в себя.

Он не вернулся.

Теперь, сидя в своих покоях в башне Арктариса у окна, точно заточённая принцесса, он смотрел, как распространяется пламя. Ленивые и тоскливые язычки тянулись вниз по шторе и бежали по ворсу ковра, почти сливаясь с ним цветом. За окном немного размыло ветром облака, и проглянуло пронзительное синее небо ранней осени. Что-то прокричал коршун, завыла каминная труба; пара осиновых, чуть жёлтых листочка пронеслась мимо, на юг, солнце сверкнуло на раме. Тёмно-красный огонь тянулся до комода, всё набирая мощь...

– ХВАТИТ ЖЕЧЬ МОЮ БАШНЮ!
– содрогнулось вдруг мироздание.

Меня едва не снесло с табуретки, а из сердца выдуло всякий намёк на меланхолию.

– Кхм... простите, задумался...

– ЗАТКНИСЬ И ТУШИ!

Не в силах сдержать смешок и вновь, как двенадцать лет назад, чувствуя себя бесноватым школяром, я быстро затушил пламя, благо, мне это удалось с первого раза.

– Делать нечего, да?
– уже куда спокойнее сказал Арктарис (пол не трясся).
– Поднимайся ко мне на вершину. Скоро закат, а тебе ещё нужно узнать кое-что о ритуале.

– Хорошо, сейчас.

Зачем-то сперва надев парадную мантию ордена, расшитую стрекозами, и постояв перед зеркалом, я скривился отражению, взъерошил русые патлы и покинул свои покои.

***

Поднимаясь на вершину башни, я ожидал увидеть там не только Арктариса, но и жертву, которую он приготовил для ритуала. Воображение живо рисовало мне связанную на алтаре заплаканную девственницу. Но тёмный волшебник, а теперь уже, похоже, и мой хозяин, был наверху один. Он стоял у большого котла, помешивал длинной ложкой что-то сиренево дымящееся и одновременно читал книгу, которая парила чуть в стороне от его лица. Сегодня он был, вот это сюрприз, одет, причём максимально практично: в облегающий чёрный свитер и чёрные же брюки, к которым был пристёгнут вчерашний ритуальный нож.

Я в своей мантии в пол почувствовал себя несколько придурковато.

Как и в зале, где мы сидели ночью, посреди круглой площадки располагалась ниша, здесь - небольшая и более глубокая, похожая на чашу (судя по всему, в неё заливалась кровь или ещё какая-нибудь магическая эссенция для тёмных ритуалов). Высоко над ней прямо в воздухе висел огромный смоляной обелиск, излишне вытянутый кверху неправильный октаэдр; он медленно качался то ли от ветра, то ли от скрытых магических полей, но его назначения я не знал. У перил по краям башни стояли несколько мягких кресел и столы.