Чтение онлайн

Свежий, прохладный утренний ветер приятно трепал волосы и пах чем-то терпким и солёным, как будто сразу несколькими стихиями — солнцем, водой и дальними берегами.

Не спеша обошёл все палубы, постоял на корме, с удовольствием глядя на широкий кильватерный след.

Пена за кормой ложилась ровной полосой, плавно изгибаясь вдоль курса, и завораживала своей однообразной, но мощной игрой волн. Где-то в глубине этой белой струи мерещилось продолжение корабля — будто бы он тянул за собой длинный шлейф воспоминаний и снов.

Потом я перешёл на нос и, перегнувшись через борт, стал смотреть вниз на белый пенный бурун от разбивавшейся волны. Мне даже показалось, что там в какой-то момент выскочил из воды дельфин.

Я замер, вглядываясь, но больше ничего не увидел — только блеск воды и тонкую радугу в мельчайших брызгах. Наверное, показалось. Или это просто море подмигнуло мне своим озорным глазом.

Первые сутки наш корабль шёл строго на юг, пройдя практически всё Чёрное море.

Погода стояла отличная — ровный штиль, лёгкая зыбь и тёплый ветер, напоённый весной. Мы почти не чувствовали качки, только тихий гул судна и ритмичное покачивание пола под ногами напоминали, что под нами километры воды.

Где-то в полночь мы должны зайти в пролив Босфор, на обоих берегах которого расположился Стамбул.

На палубе собралась целая группа — стояли молча, кто с фотоаппаратом, кто с чайной кружкой в руках. Я с женой поднялся к ним и мы остановились рядом с ними.

Стамбул сиял — огнями улиц, маяков, мостов и бесчисленных окон. Слева по борту — громада города, справа — тёмная громада Азии. А между всем этим — лента Босфора, узкая и полная таинства.

— Вон тот мост — Босфорский, — подсказал кто-то. — Его вон видно, как шлейф.

Я кивнул, не отрывая взгляда.

Под утро судно сбавило ход — спускали трап для лоцмана.

— Ну что, товарищ капитан, удачного вам плавания, — сказал турецкий лоцман по-русски с сильным акцентом.

Капитан пожал ему руку и передал неприметный свёрток.

— Как договаривались. «Столичная».

Лоцман засмеялся, прижал свёрток к груди и ловко спустился на катер, который тут же отвалил, оставив за собой пузырящуюся волну.

В Мраморном море, часов в десять утра ко мне подошла Инна.

— У нас пациент. Капитан связист. Хромает, как кентавр.

— Что у него?

— Похоже, скрытый перелом. Говорит что в Одессе при посадке в автобус он оступился и сломал какие-то сложные и тонкие косточки в ступне правой ноги. Идти самостоятельно он не мог, ему вызвали скорую помощь и отвезли в ближайший травмпункт. Понимая, что командировка на Кубу накрылась «медным тазом», он обратился к какому-то там врачу, и заплатил хорошие деньги за то, что тот ему быстро там сложил косточки, наложил тончайший гипс, заколол новейшим, импортным обезболиванием и это же обезбол продал ему на весь путь следования.

— Что он колол?

— Сказал, что сначала врач уколол ему промедол, а потом выдал пачку ампул баралгина и научил, куда и как колоть. Ещё добавил таблетки димедрола — «если начнёт тошнить».

— Ловко устроился, — я хмыкнул. — Но срослось всё плохо?

— Сильно похоже на это, определенно сказать нельзя, рентгена ведь нет…

— Представляю как на самом деле ему очень и очень больно.

— Мальчик не хотел чтобы его сняли с рейса.

Я сразу пошёл за своим медицинским чемоданом. Обычный кожанный кофр, только внутри не только склянки и бинты, а мой незаменимый помощник — портативный медицинский робот.

— Где он?

— В подсобке рядом с санблоком. Я его там уложила.

Помещение было совсем малипусиньким, только пациент и я. И это хорошо — не расшифруюсь перед Инной. Она сейчас подпирает стенку в коридоре — стоит на шухере.

Выключив сознание пациенту, мы приступили. Робот тихо заурчал, загорелись миниатюрные индикаторы сенсоров и датчиков. Через пять минут у нас была полная трёхмерная модель голени и подтверждённый диагноз: перелом малоберцовой кости в самой нижней ее части.

— Повезло тебе, — негромко сказал я капитану, который был без сознания. — Ещё пару дней — и всё бы срослось неправильно. А теперь будет, как новое.

Введя ему очень интересный коктейль, робот аккуратно поставил карбоновую шину под цвет кожи и активировал терапевтический лазер. На все про все ушло где-то полчаса. Ему теперь недельку без нагрузок, а еще лучше до конца рейса. А для этого робот вколол ему препарат который вызвал общую слабость и небольшие, но регулярные скачки давления. По этим симптомам судовой айболит сам пропишет ему полный постельный режим. Сейчас нам с Инной надо только аккуратно его дотащить в медблок, да через несколько часов навестить и объяснить линию поведения.

Утро встретило нас низкими, свинцовыми облаками, резким порывистым ветром и лёгкой, но настойчивой волной, от которой судно чуть покачивалось. Экипаж уже вовсю суетился на палубе — закреплял всё, что ещё не было закреплено. Внутри корабля стюарды начали незаметно раскладывать по коридорам бумажные пакеты — предчувствие морской болезни висело в воздухе, как и запах медикаментов.

К полудню качка существенно усилилась. В иллюминаторе вода больше не казалась гладкой — она теперь поднималась и опускалась тяжелыми свинцовыми валами, лениво, но угрожающе. Уже сейчас, по коридорам корабля стюарды ходили со швабрами и ведрами, ловко убирая следы первых неудачных схваток с морем. Кто-то из военных, несмотря на всю свою выправку и железные нервы, присел на корточки у стены, прижав к лицу тот самый пакет.

Я чувствовал легкое головокружение, но в целом переносил качку на удивление спокойно. Инну слегка покачивало, лицо её побледнело, но пока она держалась стойко, без жалоб.

— Всё в порядке? — спросил я её на ходу, одновременно цепляясь за поручень.

— Пока да… — с трудом выдавила она. — Но я теперь понимаю, зачем тут столько спасательных кругов…

Когда наступил обед, то при одной только мысли о еде Инну чуть не вырвало и она отказались идти кушать. В ресторане пустовало больше половины столов, а прежде чем подать пришедшим еду, официанты щедро поливали из чайников скатерти, чтобы по ним не скользила посуда и только потом ставили тарелки.