Чтение онлайн

Шторм еще больше набирал силу. Поздно вечером, когда тьма уже плотно окутала корабль, нас по внутренней связи предупредили: выход на палубу в одиночку — запрещён. Волна достигала девяти баллов. Судно ощутимо кренилось — ходить по коридорам теперь можно было только держась обеими руками за поручни. Около лифта я стал свидетелем не самой приятной сцены — один из солдат, видимо, не дотерпел и вывернул весь обед прямо на ковролин. Его сослуживцы, не глядя, оттащили парня в сторону, а уже через минуту появился стюард и начал уборку.

Я вернулся в каюту, где Инна лежала на койке, уставившись в потолок.

— Хочешь воды?

— Только если она не будет качаться… — слабо усмехнулась она.

Попытался было вздремнуть, но судно подкидывало то влево, то вверх, то сразу в обе стороны. В животе перекатывались странные ощущения, как будто я сам плыл внутри огромной консервной банки.

Уснуть не удавалось. Сидел у иллюминатора и наблюдая за тем, как за окном в полной темноте сверкают водяные брызги, слушал грохот волн, разбивавшихся о борт.

Это было не страшно — это было красиво. Я чувствовал, как стихия проверяет нас на прочность. И мне казалось, что я справляюсь.

Под утро шторм почти утих. Корабль перестал лихорадочно качать, волны как-то лениво хлюпали о борт, а небо посветлело и стало ровного, стального цвета. Я вышел на палубу и вдохнул влажный, солоноватый воздух. Море всё ещё было в движении, но уже не враждебном — скорее вольном, как большое и ленивое животное, потягивающееся на солнце.

— Костя! — раздался голос из-за спины. — У тебя телевизор в каюте работает?

— Проверял, работает. А что?

— Давай испанские каналы посмотрим и послушаем! — радостно сказал мой новый знакомый — курсант-четверокурсник ВИИЯ Cаша Щеглов. Он также, как и моя Инна сильно боялся высоты, поэтому его, в отличии от остальной группы «испанцев» отправили на Кубу морем. Он оказался пареньком инициативным и слегка фанатичным в своей теме.

— Тут стандарт вещания другой, наши аппараты звук не ловят…

Раньше, как только мы миновали Дарданеллы и вышли в Эгейское море, я достал купленный в Одессе телевизор с дециметровым блоком, а включив его, был поражён обилием телевизионных каналов. Мы то в Союзе смотрели только два канала, а тут их было около восьмидесяти только итальянских. Музыкальные, новостные, киношные, рекламные, спортивные… Я крутил маховичок каналов, пытаясь найти что-то приемлемое и интересное, но телевизор по звуку не совпадал с европейскими стандартами и был глух и нем. Его перенастройку отложил до прихода и обустройства на Кубе.

Сейчас же, я подумал, а почему и нет. Через четверть часа его переносной телевизор «Юность», установленный в нашей каюте, уже был аккуратно разобран. Я с ловкостью хирурга и знанием предмета как инженер раскидал внутренности, и точно локализовал фронт работ. Необходимо было перенастроить контура звукового канала на новую несущую частоту, так как стандарт телевизионного вещания был другим. Операция по перенастройке прошла быстро и успешно, тем более к описанию телевизионного приемника прилагалась подробная электрическая схема.

Час спустя на экране замелькали рябью кадры, а потом прорезался женский голос — испанский. Он радостно ткнул пальцем в экран, как Колумб в новооткрытый материк.

— !Perfecto! Ahora vamos a empezar. Теперь начнём.

С этого момента начались мои «уроки испанского» по утрам и вечерам. Он выбирал подходящие фразы с экрана, переводил, заставлял повторять, объяснял правила. Оказалось, что он даже вёз с собой учебники испанского и кое какие свои конспекты.

Благодаря моей исключительной памяти и великолепному слуху дело продвигалось семимильными шагами. К приходу в Гавану, я рассчитывал полностью освоить разговорный язык.

Когда мы проходили Гибралтар, все вышли на верхнюю палубу. Каменистый утёс с белыми зданиями на склоне и радарными куполами на вершине смотрелся как сцена из кино про Джеймса Бонда. На фоне него — чёткие силуэты кораблей НАТО и прибрежных патрулей.

— Вон тот, похоже, американец, — заметил кто-то. — Смотри, палуба как аэродром, истребители стоят. «Нимиц» это, что ли?

— А может, и не он. У них этих «нимицев», как у нас «Грозных», штук десять.

После прохода Гибралтара наш курс резко повернул на юг. Ветер стал тёплым, уже не было той промозглой влаги, которая липла к коже в Чёрном море. Мы шли к Канарским островам.

К моменту, когда на горизонте показались очертания Тенерифе, я уже мог уверенно спросить на испанском, где ближайшая аптека, как пройти в порт и сколько стоит кофе.

В Санта-Крус нас ждал непростой день. Солдат, естественно, не выпустили — разогнали по каютам. Остальных выпускали на берег партиями, с четкой установкой, меньше чем по трое не ходить, и усиленно изображать «руссо туристо». Наша тройка состояла из меня с Инной и Сашки Щеглова.

На берегу нас ожидал типичный капиталистический город — чистый, яркий, улыбающийся. В порту стояли белые яхты и чужие военные корабли. Офицеры в темно-синих формах НАТО неспешно ходили по набережной, жуя жвачку и разглядывали наш лайнер с ленивым интересом. Мы изображали то ли туристов, то ли каких-то заморских энтузиастов по обмену.

— Посмотри, какие дома! — Инна восхищённо ткнула пальцем в бело-оранжевые двухэтажки с зелёными ставнями. — И пальмы… И витрины, ты видишь? У них всё выставлено, как у нас в «Берёзке», только без пропусков.

Мы прошлись по городу, зашли в магазинчик с радиоэлектроникой, задержались у витрины с платьями. Глаза Инны вспыхнули от увиденного. Я с Сашей продал несколько банок икры и пару бутылок водки и этого хватило на красивое платье. Доллары не тратил, так как весь их запас был на орбите, где сейчас шло настоящее колдовство. «Помощник» разрабатывал технологию производства 100 долларовых купюр из банкнот более мелкого номинала — 1, 5, 10, 20 долларов.

Я всё ждал, не начнёт ли кто-то подозрительно разглядывать наши лица или поведение. Но люди проходили мимо, как будто мы действительно были обычными туристами. В каком-то смысле, так и было.