Чтение онлайн

Публика зааплодировала, засвистела, затопала ногами. Оркестр заиграл мелодию популярной песни, которую она пела в фильме “Некоторые любят погорячее”. Мэрилин побежала по коридору, тыкаясь в каждую дверь, но все они были заперты. Не помня себя от страха, она свернула за угол, думая, что сейчас увидит дверь своей уборной, но, очевидно, в этом подземном лабиринте она по ошибке свернула не в ту сторону.

— Женщина, которая поистине не нуждается в представлении! — Раздалась барабанная дробь, публика опять зааплодировала, но теперь уже без особого энтузиазма. Мэрилин побежала быстро, насколько ей это удавалось, ведь она была в туфлях на высоких каблуках-шпильках.

Теперь она слышала в зале смех в ответ на беспомощные дифирамбы Лофорда. Ну а что еще ему оставалось делать, ведь он стоял один в лучах прожекторов перед семнадцатитысячной аудиторией?

В конце коридора она увидела железную лестницу и стала карабкаться по ней. Над верхней ступенькой возвышалась дверь с красной лампочкой. Мэрилин толкнула ее и, споткнувшись, нырнула в темноту кулис. Там толпились какие-то люди. Она начала протискиваться к свету, и тут ее наконец заметил пресс-агент Питера Лофорда. Без лишних церемоний он схватил Мэрилин за руку и со словами: “Боже мой! Где вас черти носят!” — подтолкнул ее к сцене. Она увидела Лофорда. Он сжимал в руках микрофон, словно от этого зависела его жизнь. По лицу Лофорда струился пот; он был в отчаянии.

Должно быть, со своего места на сцене он краем глаза заметил ее отливающие блеском волосы. Лофорд повернулся к ней, в негодовании качая головой, затем снова переключил свое внимание на публику и, широко улыбаясь, выкрикнул:

— Господин президент, в истории шоу-бизнеса, пожалуй, нет другой женщины, которая играла бы столь выдающуюся роль и которая… — он сделал паузу и многозначительно подмигнул, — имеет такие заслуги перед страной и ее президентом… — По залу прокатился смешок, и как только смысл сказанного дошел до тех, кто знал, на что намекает Лофорд, толпа разразилась диким хохотом. Лофорд тоже засмеялся, затем вытянул руку в ту сторону, где стояла в ожидании Мэрилин. У нее стучало в висках, глаза наполнились слезами, щеки и шея стали пунцовыми. — Господин президент! — выкрикнул Лофорд, перекрывая своим голосом шум толпы. Публика замолчала. — Вот она — как всегда, опоздала, будто добиралась с того света — Мэрилин Монро! [22]

У нее захватило дух от этой двусмысленности. Она оцепенела, не в состоянии двинуться с места, а толпа завывала и ревела от хохота. Из оцепенения ее вывел чей-то сильный толчок, так что она чуть не растянулась на сцене. С трудом удержавшись на ногах, Мэрилин шагнула в ослепительно яркий круг света. На ее лице застыла напряженная улыбка — она даже испугалась, что у нее сведет челюсть.

С яростью глядя на Лофорда, Мэрилин послала ему воздушный поцелуй и направилась к трибуне. Яркий свет ослепил ее. Она постояла, привыкая к освещению, затем посмотрела в сторону президентской ложи, где сидел Джек Кеннеди — ноги на поручне, во рту — сигара. Рядом с ним, ссутулившись, сидел Бобби, глядя на нее во все глаза.

Интересно, что произойдет, пронеслось у нее в голове, если она вдруг объявит во всеуслышание, что спала с ними обоими и что в данный момент она носит под сердцем ребенка Бобби? Ей казалось, что огромная аудитория настроена против нее. Реакцией на ее наряд были неприличный свист и раскрытые от потрясения рты. Мэрилин почувствовала, что зал беспокойно заерзал, и, собрав все свои силы, вцепившись руками в трибуну, запела:

Она пела тоненьким голоском, медленно, запинаясь на каждом слоге, и несколько смущенная публика начала подпевать лишь после третьей строчки.

Мэрилин замолчала, собираясь с новыми силами, и запела посвященный президенту текст, который написал Ричард Адлер, запела с остановками, с трудом вспоминая слова:

Потом она вскинула вверх дрожащие руки. Публика встала и нестройным хором еще раз исполнила куплет “С днем рождения”.

В тот момент, когда Мэрилин наконец-то появилась на сцене, я сидел позади Джека и Бобби. Джек с облегчением вздохнул, но, как оказалось, он успокоился преждевременно. Джек, как и я, не мог не отметить, что Мэрилин выбрала не очень удачный наряд, что она переступила черту дозволенного. В этом платье Мэрилин уже не казалась той блондинкой, которую все любили. Теперь в глаза бросалась лишь ее вульгарная сексуальность. Мэрилин никак не соответствовала тому символу нации, который хотел продемонстрировать народу президент на торжестве, устроенном в честь дня его рождения.

Из-под телесного цвета материи гениального творения Жана-Луи явственно просвечивали ее груди, так что казалось, будто она стоит на сцене совсем голая. Мэрилин — воплощение разврата, разрушительница семейных очагов — словно бросала вызов всем благонравным женам, пришедшим на праздник. А когда она запела своим высоким тоненьким задыхающимся голоском растерявшейся маленькой девочки, всем стало ясно, что она либо пьяна, либо одурманена наркотиками. Движения заторможенные, совсем не в такт музыке, между словами, даже между отдельными слогами — длинные, слишком длинные паузы.

Бедняжка Мэрилин, нервная, измученная, выбивалась из последних сил, чтобы понравиться публике. Это было жалкое зрелище, словно на замедленной скорости прокручивали съемки какого-то несчастного случая.

Сказать, что Джек все это заметил, — значит, ничего не сказать. Он улыбался — он ведь и сам был неплохим актером. Уголки его губ чуть шевельнулись, и я услышал шепот:

— Черт возьми, Дэйвид, что с ней?

— Простудилась, наверное, — поспешил защитить Мэрилин Бобби, прежде чем я успел что-либо ответить.

— Простудилась? Да она же лыка не вяжет.

Джека по праву считали мудрым государственным деятелем. Он поднялся со своего места, не дожидаясь, пока Мэрилин закончит петь или свалится с ног, или выкинет еще какую-нибудь неуместную шутку.

На него сразу же навели прожекторы.

— Спасибо, — сказал Джек, хватая микрофон. — Теперь, после того как в мою честь прозвучала песня “С днем рождения” в таком милом… — он на мгновение замолчал и широко улыбнулся, — удивительном исполнении, я могу со спокойной душой отойти от политики!