Чтение онлайн

Он не может быть мёртв. Не может. Я только чувствовала его руки, его дыхание, его голос. Он держал меня. Он заслонил собой. Он...

Я зажмуриваюсь. Если не видеть, может, исчезнет. Может, окажется сном, страшным, ломким. Но он не исчезает. Только чувство внутри, будто меня обрушили с высоты, и теперь я лежу в груде обломков собственной жизни.

Грудь болит так, будто там дыра. Будто мне вырвали что-то важное и оставили пустоту. Валид всё ещё держит мою руку, но я её не чувствую. Как и себя.

— Нет… Нет… — губы едва слушаются, но я шепчу, хриплю, умоляю, как будто это что-то изменит.

— Он… закрыл тебя собой, — говорит Валид.

— Нет…

— Он не выжил…

Слова режут по живому. Не острой болью, а тупой, рвущей, как будто кто-то лезет в грудную клетку и рвёт сердце голыми руками. Медленно. Без пощады. Я смотрю на брата, но словно сквозь стекло. Его губы двигаются, он что-то говорит... Я не слышу.

Пуля. Попытались спасти. Не успели. Граница. Всё сливается в единый гул, в котором тонет всё остальное. А потом наступает тишина. Мёртвая. Оглушающая. Безжизненная.

Я не понимаю, как это возможно. Как можно было просто взять и вырвать его из моего мира. Как можно дышать, если он — моё дыхание. Жить, если он — моя жизнь.

Внутри поднимается крик. Он не рвётся наружу. Он застрял где-то между горлом и сердцем, как камень. Тяжёлый, неподъёмный. И он там будет всегда. Рухнуло всё. Без возможности склеить, вернуть, исправить. Всё, что было нами — исчезло.

Я не плачу. Просто лежу. Как будто всё внутри умерло. Тело, как пустая оболочка, в которой больше ничего нет. Ни мыслей, ни надежды, ни чувств. Только боль. Жгучая, тупая, навязчивая боль в груди. Сердце отчаянно бьется, как будто пытается кричать за меня. Я не понимаю, как оно ещё может стучать, если всё остальное внутри давно сломалось.

Он же обещал быть со мной. Держать за руку, не отпускать, бороться до конца. Говорил, что мы прорвёмся, вместе, несмотря ни на что. А теперь... что? Этого больше нет? Всё оборвалось? Не может быть. Не так. Не сейчас. Я не готова. Я не верю. Просто не могу. Если это правда, то как дальше? Как вообще жить, если всё, во что ты верил, больше не существует?

— Рания, — голос Валида звучит глухо, будто через вату. Он словно тянет меня за руку обратно в реальность, в которую я больше не хочу возвращаться. — Ты должна поправиться. Должна жить. Я понимаю, сейчас твои чувства сильнее здравого смысла, но однажды ты поймёшь — твоя семья желает тебе только счастья.

Я смотрю в потолок. Холодный, серый, мёртвый. Как всё внутри меня. Голос хрипит, но я всё равно говорю:

— Если бы моя семья желала мне счастья, ничего этого бы не произошло. Эмир был бы жив.

Он вздыхает, его голос становится резче, как будто он сам не справляется с напряжением:

— Но вы бы всё равно не смогли быть вместе. Наши семьи враждуют десятилетиями!

— Почему меня это должно волновать? — тихо, но резко спрашиваю. Не поворачиваю головы. Не хочу видеть его лицо. — Ты, отец, дяди, двоюродные братья… мама тоже. Вы все меня уничтожили. Слышишь? Вы убили меня. Что толку, что я дышу? Внутри всё умерло.

Я слышу, как он вздрагивает. Тишина повисает на несколько секунд, такая плотная, что её можно потрогать. Я поворачиваю голову, встречаю его взгляд. Пусть увидит. Пусть запомнит.

— Я вам этого никогда не прощу, — говорю ровно. Глаза сухие, голос не дрожит. Это не угроза — это приговор.

И, не дожидаясь ответа, закрываю глаза. Отвернувшись от него, как когда-то отвернулись от меня они все. И меня совершенно не волнует, что будет дальше. Да и есть ли смысл волноваться?

Я не представляю, как теперь жить. Как собирать себя по кусочкам, если внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Как мечтать, если всё, что я хотела, уничтожили. Как к чему-то стремиться, если каждый вдох даётся с трудом.

Мне абсолютно на всё плевать. На то, где я. На то, кто рядом. На то, что они говорят и как смотрят. Они ведь думают, что со временем мне станет легче. Что я забуду. Что научусь жить по-новому. Но они не понимают. Это не просто потеря. Это ампутация души. Без возможности выжить. Я умерла вместе с ним. Просто моё тело об этом ещё не знает.

— Совет дома решил: мы уезжаем, — говорит Валид тихо. Я даже не сразу осознаю смысл сказанного. Он сидит чуть сгорбившись, будто держит удар, как я держу боль. — Отец оформит доверенность на дядю. Он займётся бизнесом и имуществом. Как только врачи разрешат тебя забрать — мы покинем страну.

Он произносит это спокойно, будто речь о каком-то дальнем путешествии. А у меня внутри пусто. Не от слов. От самого факта, что мир всё равно крутится. Что кто-то принимает решения, что-то решает, что-то планирует. А мне просто всё равно.

— Делайте что хотите, — говорю глухо. — Хоть на Луну летите.

— Рания... — он делает шаг ближе.

— Мне плевать, Валид. Правда. Мне. Все. Равно.

Он хочет возразить, но я поднимаю на него взгляд. Без злости. Просто уставший взгляд человека, у которого больше ничего не осталось.

— Сейчас ты говоришь с болью, не собой, — осторожно говорит он.

— А с кем мне ещё говорить? — в голосе появляется надлом. — Ты хочешь, чтобы я говорила разумом? После того, как у меня забрали всё, что делало меня живой?

Он молчит, и это молчание будто подливает в меня ледяной воды. Я хочу тоже сделать ему больно, чтобы он так же страдал и плакал по утерянному. Я хочу, чтобы все вокруг меня страдали, чтобы никто не был счастлив. Потому что не имеют права.

— Валид, — мой голос дрожит, перескакивает с одного тона на другой, будто я не могу его контролировать, — если Эрен Канаев завтра войдёт в эту палату и выстрелит мне в голову, мстя за брата… я не закрою глаза. Я не дернусь. Я не попрошу пощады. Я даже, наверное, обрадуюсь.

Говорю это спокойно. Без истерики. Без театра. Просто как есть. Эти слова вылетают сами. Как будто из какой-то глубины, куда я давно не заглядывала. И они страшнее всего, потому что… я не вру. Я действительно не боюсь умереть. Я даже не хочу жить. Не в этой реальности. Не с этой памятью. Не с этим ощущением, будто меня вывернули наизнанку и забыли зашить. Я не хочу ни их защиты, ни их заботы. Всё, что они называют любовью, разрушило меня. И Эмира.

Я не пугаю. Я не пытаюсь кого-то ранить. Я просто больше не чувствую в себе сил продолжать. Устала. Так устала, что даже плакать нет слёз. Только внутри тяжесть, такая вязкая, такая давящая, что дышать больно.