Чтение онлайн

— Идите к нам! — продолжал зазывать дед Дормидонт. — У нас компания весе-олая!

Я подошел к штакетнику и убедился, что компания в беседке собралась действительно развеселая. Дальше некуда. Вся беседка была забита громадными, как регбийные мячи, жирными тараканами с жесткими коричневыми надкрыльями и мягкими канареечно-желтыми брюшками. Они были везде: на лавках, на перилах, на столе, на граммофоне, а один умудрился забраться к деду на плечо. Разве что на самоваре никто не сидел — горячий, как-никак. Вели себя тараканы смирно, сидели на задних лапках и, чинно отдуваясь, пили чай из маленьких блюдец, держа их перед собой передними лапками. Средними они довольно оглаживали округлые брюшки.

Картина «Приходите, тараканы, я вас чаем угощу...». Дурдом не только полный, а окончательный и бесповоротный.

«Нашли кого чаевничать пригласить, — подумал я. — Завтра все лавки будут загажены таракашкиными какашками».

— Присаживайтесь, — хриплым дискантом предложил таракан на плече у деда Дормидонта. — Мы подвинемся. В тесноте, да не в обиде.

С противным шорохом хитиновых панцирей друг о друга тараканы на лавке у граммофона потеснились, освобождая место.

Меня едва не стошнило. Не созрел я до толерантности к тараканам. Самое большее, на что был способен при контакте с ними, так это с омерзением раздавить каблуком.

— Не люблю чай с мелиссой, — пробормотал я, сдерживая рвотные позывы. — Вы Карлу не видели?

Врал я, не Карлу мне хотелось видеть. Но если Карла тестировал меня на кандидаты в миракли вместе с Лией, то она должна быть где-то рядом.

— Карла в гостинице, где ж ему еще быть? — сказала Дормидонтовна. — Да токмо вряд ли вы с ним встретитесь. Лучше присаживайтесь, Сергий свет Владимирович, я вам чайку без мелиссы сделаю.

Зажав рот ладонью, я стремительно юркнул в калитку к крыльцу гостиницы. К счастью, меня все-таки не стошнило. Хорош бы я был как уфолог, которого при виде пришельцев наизнанку выворачивает. На ступеньках я перевел дух и взялся за дверную ручку. Дверь была закрыта. Я подергал ее туда-сюда, попытался сдвинуть в сторону, хотя помнил, что она открывалась наружу, но дверь не поддавалась.

— Сергий свет Владимирович, — окликнула меня Дормидонтовна, — я же говорила, что не получится! Идите лучше чай пить! У нас к чаю и сушки есть.

«Засиженные тараканами», — подумал я, но вслух сказал:

— Спасибо, на ночь чай не пью.

— Сушку погрызете, — не сдавалась Дормидонтовна.

— Что вы ко мне пристали со своим чаем?! — не выдержал я. — Василия пригласите, он любит застолье!

В беседке притихли.

Я постоял у закрытой двери, спустился на пару ступенек. Чего я добьюсь, если попаду в гостиницу? Рассудком я понимал, что ломиться туда глупо и бесполезно, но ничего с собой поделать не мог.

К калитке со стороны Луна-парка неторопливо, вразвалку подошли знакомые носатые пришельцы во фраках. Когда они сидели в кафе, то выглядели чрезмерно высокими, на самом же деле рост у них был средний, но туловища непропорционально длинные, а ноги очень короткие, как у пингвинов.

— Прошу великодушно, — прогундосил один из них, открывая калитку перед другим.

— Благодарствую, — кивнул второй, неспешно входя в калитку.

Судя по внешним признакам — низкая талия и широкие бедра почти у самой земли, — второй носач был женского пола. Носачка. А первый, с широкими плечами и без признаков талии, — носач. Этакая великосветская супружеская пара носачей в галактическом круизе.

Я посторонился, пропуская их к двери. Интересно, как они попадут в гостиницу? Постучатся — и вахтер откроет?

Носач снова опередил носачку, взялся за дверную ручку... И дверь свободно открылась.

— Прошу, — галантно предложил он, и носачка с достоинством продефилировала в гостиницу.

От изумления я застыл на месте с открытым ртом, а когда опомнился, дверь уже закрывалась за носачами. Я прыгнул к двери, схватился за ручку. нос виду хлипкая дверь закрылась с неумолимостью монолитной скалы, не испытывая сопротивления.

— Эй, откройте! — позвал я.

Из-за двери не донеслось ни звука.

— Откройте, кому говорю! — рассвирепел я и забарабанил в дверь кулаками.

Из беседки захихикали, и издевательский смех подействовал на меня как ледяной душ. Никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации. Всю жизнь исповедовал пошлый принцип: «Секс — еще не повод для знакомства», — а тут... Будто бабка наворожила.

— Дуста на вас нет! — почти истерично крикнул я в беседку, но там еще сильнее захихикали.

Тогда я взял себя в руки и отошел от двери. Нашел с кем связываться — с тараканами. Тараканы, они везде тараканы, что на Земле, под кухонной плитой, что в космосе, в рубке межгалактического лайнера. С каменным лицом я спустился по ступенькам, вышел через калитку и направился к коттеджу Кузьминичны. Не забронировано за мной номера в гостинице, значит, дверь не откроется...

В беседке зашебаршились тараканы и хрипловатым хором вполголоса пропели мне вслед: «Таких не берут в космонавты...»

Я никак не отреагировал и не обернулся. Не берут в миракли, и ладно. Проживу как-нибудь без чудотворства. Жил же как-то до этого? Жил, не тужил... Но на душе было тоскливо и гадко. Плевать я хотел на мираклей, было обидно совсем по другому поводу. Зачем она со мной так?

Свет в окнах коттеджа Кузьминичны не горел. Я потоптался у крыльца и понял, что не хочу ложиться, да и не получится у меня уснуть. Тяжело вздохнув, я сел на лавку. На столе, накрытый белым полотенцем с вышитыми петухами, стоял мой ужин. Я приподнял полотенце и в полутьме разглядел блюдо с пирогами и большую кружку компота. Пирогов я не хотел, а компот пригубил. Тоже черничный... Эх, Кузьминична, приворожить-то ты приворожила, да как-то сикось-накось. Ничего путного из этого не вышло, одна тоска. И боль.

Я прикрыл тарелку полотенцем, прислонился спиной к стене коттеджа и запрокинул голову. В Луна-парке погасили последние огни, в беседке у гостиницы никто не решался завести граммофон; стояла такая тишина, что было слышно, как у дома Василия сверчит сверчок. Закончился праздник.

Небо расчерчивали метеоры, и только мне, единственному на Земле человеку, было понятно, что они не падают на Землю, а улетают в космос. Далекий космос. Истинно далекий. Но вовсе не от грусти по прошедшему празднику в горле стоял горький ком.