Чтение онлайн

— Он не едет, — ответил за меня Иван.

Шофер поморщился, закрыл двери и тронул автобус с места. Я проводил автобус взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и огляделся.

Дождь моросил не переставая. Вышедшие из автобуса пассажиры быстро разошлись, и на площади снова стало пустынно. Продавцы на противоположном краю рынка уселись на пустые ящики и стали пить чай из термосов. Граммофона у продавцов не было, и нашествия разумных тараканов не предвиделось. Все выглядело настолько буднично, обыденно и уныло, что волком хотелось выть.

Через площадь к недостроенной церкви ленивой трусцой пробежала собака. Самая что ни на есть обыкновенная, пегая, с одной головой и четырьмя ногами. Потянуло дымком из печной трубы — кто-то готовил обед. Вот она, деревня, вот он, дом... гм... родной... Защемило сердце, и почему-то представилось, что родной дом остался в Бубякино.

Я глубоко вздохнул и бесцельно прошелся вдоль прилавков. То ли дворника на рынке не было, то ли по причине дождя он не убирал, но на прилавках и асфальте валялись сморщенные гнилые овощи, скорлупа битых яиц, шелуха семечек. Дождь разогнал торговцев урожая с приусадебных участков, остались только наиболее стойкие, у которых этих самых участков не было. Бомжи-барахольщики. На двух крайних прилавках были вперемешку разложены старые утюги, куски проводов, ржавые гайки, болты, гвозди, шурупы, велосипедные цепи, основательно потрепанные книги. Хлам, собираемый бомжами на свалке в надежде что-нибудь продать, чтобы было на что выпить.

Четверо бомжей, торговавших хламом, ничем не отличались от местных жителей. Такая же замызганная одежда, такие же серые постные лица. Двое мужчин, две женщины. Они сидели на ящиках, и перед ними на импровизированном столике из тех же ящиков лежали несколько помидоров, луковиц, куски хлеба, стоял помятый термос и четыре не раз использованных одноразовых стаканчика. Земля и небо в сравнении с Дормидонтом и Дормидонтовной. Да и не чай они пили — кто пьет чай с помидорами и луком?

Когда я подошел, они дружно повернули головы, и я, чтобы не встречаться с ними взглядами, принялся рассматривать хлам на прилавке. Гнутые вилки, ложки, мутные пуговицы, старые электрические розетки и выключатели, вентилятор без одной лопасти, ржавые водопроводные краны, пухлые книги с рассыпающимися страницами...

Машинально я прочитал несколько названий и вдруг обомлел. «Эллинский секрет»! Сборник, который по выходе сразу стал раритетом! Надо же, в свое время за него платили сумасшедшие деньги, а сейчас выбросили на помойку...

Я взял томик в руки, полистал. Ко мне тут же подошла грузная бомжиха с одутловатым лицом.

— Пятьдесят рублей, — заявила она простуженным голосом.

Я покачал головой, положил книгу на прилавок. Многих листов в книге недоставало.

— Десять, — резко сбросила цену бомжиха. В ее голосе прорезались просительные нотки.

Я снова отрицательно покачал головой.

— Тогда что надо?

И тут я вспомнил, что хотели найти на барахолке в Мщерах горе-воздухоплаватели из Бубякино.

— Мне бы дрынобулу...

Серое лицо бомжихи покрылось пятнами, глаза испуганно забегали, и она сдавленно позвала:

— Сеня... Семен!

С ящика подхватился щуплый, скособоченный на левый бок горбун и шагнул к нам.

— Чего он хочет?

Бомжиха пошептала ему на ухо, и Сеня осатанел.

— Чего?! — выпятив грудь, заорал он. — Ишь, губу раскатал! — Он схватил с прилавка обрезок водопроводной трубы и двинулся на меня. — А ну, катись отседова, пока ребра не посчитал!

Слюна летела из перекошенного рта, глаза были белыми, как бельма.

Я отпрянул.

— Кому говорю!!!

Бомж замахнулся трубой.

— Ухожу, ухожу, — заверил я, поспешно ретируясь.

— И чтоб духу твоего здесь не было! — неслось мне в спину.

Я быстро пересек площадь, забрался в «Хаммер» и захлопнул дверцу. Предупреждали меня, что женщинам нельзя говорить это слово, да все не верил...

Бомж продолжал разоряться у прилавка, потрясая издали водопроводной трубой. Отсюда горбун выглядел жалким и убогим, как и вся жизнь в захолустном городке.

И тогда я разозлился. Да что же это делается — отовсюду меня гонят! Шалишь, так просто не сдамся! Закрыли с одной стороны проход, пойдем с другой. Не может быть, чтобы в Бубякино не существовало иного пути: говорила же Лия, что Кашимский аномальный треугольник — четырехмерная тень Бубякино, выполняющая отвлекающую роль, чтобы посторонние не совали нос в деревню. Значит, есть этот путь, и если выпроваживают в дверь, надо лезть в окно.

Я достал из бардачка карту и принялся ее скрупулезно изучать. По карте к Бубякино вела только одна дорога, и это была та самая дорога, которую для меня закрыли. Однако внимательно присмотревшись, я обнаружил едва заметную пунктирную линию, ведущую из Мщер в Бубякино. Раньше я на пунктир не обращал внимания, но теперь он меня заинтриговал. Что бы это могло означать? Разъяснений на карте не было, но я знал, кто мне поможет. Я снова принялся штудировать карту, нашел на ней мотель «91-й километр», сверился с разметкой трассы Ворочаевск — Усть-Мантуг и с удивлением обнаружил, что мотель действительно располагался на девяносто первом километре. Бывают же совпадения... В то, что название мотеля касалось расстояния до «Далекого Космоса», я не верил. Ночевал в мотеле и никаких трансцендентных штучек не заметил.

Сложив карту, я бросил ее в бардачок и повернул ключ зажигания. Пунктирную линию мог объяснить Ерофеич, лесник из лесхоза, у которого мы квартировали в позапрошлом году. А если не объяснит, то покажет лесные тропы, по которым можно добраться в Бубякино. Не может быть, чтобы в деревню вела всего одна дорога.

Проехав по разбитому асфальту центральной улицы Мщер, я выбрался на прямую грунтовую дорогу, рассекающую старый сосновый бор, и уже через километр увидел деревянные домики лесхоза. Ерофеич жил в крайнем, и я надеялся, что из-за дождя он сейчас дома.

Так оно и оказалось. Ерофеич, в брезентовой робе с откинутым капюшоном, в сапогах, сидел под навесом на крылечке и курил. Я остановил машину у калитки, прихватил карту Кашимской низменности и вышел. Во дворе загремела цепь, и лохматый большой пес зашелся густым простуженным лаем.

— Добрый день, Ерофеич! — помахал я рукой от калитки, не решаясь войти. Знал я свирепый нрав волкодава и рисковать не собирался.

— Цыц! — прикрикнул на пса Ерофеич.

Пес перестал лаять и глухо заворчал, не сводя с меня настороженного взгляда. Ерофеич поправил на носу очки, вглядываясь в подъехавшую машину. Зрение у него было очень плохое, и даже в очках минус семь с такого расстояния он вряд ли мог меня узнать.

— Сергей Короп! — крикнул я от калитки. — Помните, в позапрошлом году была экспедиция?

— А, Сережа! — заулыбался лесник, выбросил окурок и поднялся с крыльца. — Здравствуй. Проходи, гостем будешь.

— Вы Хвата на всякий случай привяжите, — попросил я. — Вижу, забыл меня.

— Забыл? — Ерофеич с удивлением посмотрел на ворчащего пса. — Хм... Странно. Хват никого не забывает.

Лесник набросил на голову капюшон, вышел под моросящий дождь, загнал пса в будку и запер ее. Только тогда я осмелился войти.