Чтение онлайн

На лице Арбузова блуждала вся та же ко всему безучастность. Он, казалось, впал в состояние прострации — этакой осязаемой прострации, когда человек полностью отдает себе отчет в происходящем, но выкарабкиваться из своего прозрачного транса не спешит. Может быть, потому, что попросту не хочет.

Сидел так Арбузов еще несколько секунд.

— Я могу объяснить, Гриша... Видишь ли, доходы стали падать, это раз. А во-вторых, Файзиев с Максимовым порядком примелькались, ФСКН массу курьеров в их клубах повязала — мне срочно нужно было менять партнеров. Но просто так этих людей не сменишь — очень большой авторитет имеют в городе, поэтому понадобился веский предлог. А какой предлог может быть весомее неуплаты оговоренных денег за партию? Вот тебе и весь ответ.

— А нельзя было просто заказать обоих?

— Нет — слишком очевидно.

— Однако же вы предполагали, что Адоратский убьет Максимова, чтобы завладеть деньгами.

— Одного можно было списать. Кто ж мог знать, что и Файзиев сгинет от передоза!

— А он не от передоза сгинул, Игорь Андреевич. По всей видимости, его Максимов отравил, цианистый калий ему в кокаин подмешал. Решил слинять с вашими деньгами в неизвестном направлении. Потому и отравил. Затем отправился в офис, чтобы забрать деньги, и там ему пришлось застрелить охранника. Никто не должен был знать, что он там побывал, иначе ему крышка. За Файзиева и за три «лимона». Вот и убил охранника. — Серов умолк на несколько секунд. — А теперь, Игорь Андреевич, приготовьтесь к самому главному... Максимову было важно, чтобы никто не видел, как он покидает территорию базы, иначе его алиби упало бы ниже плинтуса: по легенде, он всю ночь проспал пьяный. Когда он уже находился почти у самых ворот, навстречу ему попалась Марина и даже поздоровалась с ним. На камере, с которой Адоратский стоял на пригорке за забором, это хорошо видно. О том же мне и Халтурин поведал... Ее Максимов убил, Игорь Андреевич. Ножом. Чтобы тремя «лимонами» без проблем завладеть. А причиной всему — ваш кокаин, господин Арбузов. — Серов буквально выплевывал эти фразы в лицо Арбузову, мгновенно изменившемуся в лице, и казалось, что монумент за столом превратился в обычную статуэтку.

Арбузов трясущимися руками налил себе стакан коньяку и залпом осушил его.

— Не может быть, Гриша, — просипел он. — Кокаин... Кокаин... Налоги...

И вдруг Арбузов рассмеялся громоподобным, нервным хохотом. Серов не стал дожидаться, пока тот закончит, и, не прощаясь, медленно вышел из кабинета.

Он спустился вниз — снег снова валил хлопьями. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой, выпустил первую струю дыма. Серов не успел докурить и до половины, когда из окон второго этажа конторы грянул выстрел.

Выбросив сигарету, Серов энергичным шагом направился к своему коттеджу, собирать вещи...

Е. КОВАЛОВ

МЕДОВЫЙ ТКАЧ

Ловко орудуя лапками и хвостиком, существо плело матовую паутинку. Оно было размером с кошку. Густая золотистая шерстка покрывала почти все тельце, лишь передние лапки, каждая с шестью гибкими трехсуставчатыми пальчиками, были голые и морщинисто-розовые. Полуметровый хвост, раздваивающийся в последней трети и заканчивающийся подвижной чешуйчатой рогатинкой, у основания также был укутан пухом. На концах рогатинки постоянно выступали густеющие прозрачные капли, которые существо сначала собирало пальчиками в комочек, а потом уминало и растягивало, образуя ровную клейкую нить.

Существо было древнее. Много миллионов лет назад эти создания населяли приболотные папоротниковые заросли, где вили гнезда, откладывали яйца, выращивали детенышей и громким стрекотом отпугивали хищников. Но времена изменились. Исчезли густые заросли папоротников и хвощей, высохли болота, вымерли одни животные, им на смену пришли другие. Погибли и золотистошерстые существа. Но остались многочисленные кладки яиц, пережившие тысячелетия. Иногда, подчиняясь неумолимым процессам эрозии почв, эти пятнисто-алые горошины пригоршнями высыпались со стенок вновь образовавшихся оврагов и балок, и ветер подхватывал их, поднимал высоко-высоко и рассеивал среди облаков.

Ночью была сильная гроза. Вспышки молний перемежались хрипловато-надтреснутыми окриками грома. Так случилось, что одно из пятнисто-алых яиц, захваченных северным ветром на склонах Можайских карьеров и спрятанных им глубоко в теле кучевого облака, попалось на светящемся пути грозового разряда, и маленький, казалось, навечно замурованный зародыш проснулся еще до того, как упал на землю.

— Слямалясь! Видишь, она слямалясь? Ведь правда она слямалясь? Снова слямалясь! — Стриженный «под ноль» ушастый мальчик лет пяти беспрерывно твердил эти слова на каждой остановке вечерней электрички.

— Петька, перестань! Сколько можно? Голова уже болит от твоей болтовни! — Мама мальчика, полная до отсутствия шеи, крашеная блондинка с большими ромбовидными серьгами, напоминающими рыболовные блесны, обложенная многочисленными цветастыми пакетами, достала банан.

— На, ешь и молчи. Мне послушать надо, а то пропустим остановку.

— Жаво-хрр-нки... хрр...рожно... двери закрыва... хррся... хррующая остановка... хрр-рав-хррца...

— Ну вот. Опять ничего не разобрала. То ли «Здравница», то ли «Голицыно». Вы случайно не знаете, какая следующая остановка? — Мамаша обернулась, и массивные золотистые пластины серег чиркнули по спинке скамьи.

— По-моему, «Здравница». — Ольга отложила ручку и газету с кроссвордом и посмотрела в пыльное окно. За стеклом с длинным зигзагом трещины мелькали частые бетонные столбики ограды платформы. — Мы со всеми остановками едем. Значит, будет «Здравница».

— Ой, так нам же сходить! Петька, давай скорее доедай! — Женщина суетливо зашуршала свертками.

«У самой щеки, как подушки-думочки, да еще такие серьги навесила. Фи, безвкусица! А вот мне ее украшения очень бы пошли», — подумала девушка.

В вагоне кроме нее и этой пары никого не было. Ольга наклонилась и достала из-под скамьи корзинку, сверху завязанную марлей. Отогнув край ткани, она заглянула внутрь. Там, свернувшись калачиком, лежал черный котенок. Он поднял мордочку с белыми усами и чуть слышно муркнул.

— Укачало Пусю бедного. Потерпи немного. Скоро к бабуле приедем. У нее минтайчик всегда есть. Пуся ведь любит минтай-чик? — Ольга провела пальцем по шерстке.

Она подобрала котика на платформе «Одинцово», когда ждала поезд. Дрожащий и тощий, он вылез из-под соседней скамейки и, чихая, подошел к девушке. Вскоре котенок перекочевал в корзинку для ягод, где удовлетворенно свернулся калачиком и заснул.

За окном замелькали черно-белые полосы шлагбаума на переезде; электричка притормозила, вагон качнуло, и ручка, лежавшая рядом на скамейке, скатилась на пол. Ольга поставила корзинку рядом с отопителем под сиденьем и наклонилась, чтобы подобрать ручку. Взяв ее, она подняла глаза и увидела, как говорливый мальчик, увлекаемый мамой к выходу, швырнул банановую кожуру на пол и хитро посмотрел на Ольгу. Девушка покачала головой, а Петька показал ей язык и дрыгнул ногой, закрывая раздвижную дверь в тамбур.