Чтение онлайн

— Еще раз откроешь рот, выбью зубы, — прошипел он.

Оля дернулась, но Слон и Пон крепко держали ее за руки.

— Джентльмены, отпустите даму, — сказал Юрец. — Не собираетесь же вы, в самом деле, совершать прямо здесь акт разнузданного насилия. У вас на это времени, между прочим, совсем нет. Вон Хлюпино на подходе. Отпустите-ка ее.

Оля почувствовала, что хватка парней ослабла.

— Но в то же время девушка вела себя крайне нехорошо. Ей, видите ли, не понравилось, что мы плохо обращаемся с электричеч-кой. Портим государственное имущество. Ей, конечно же, не нравится, что и надписи на стеклышках изменены: «не прислоняться» кто-то исправил на «не писоться». — Юрец почесал подбородок.

— Я думаю, краля, чтобы разойтись мирно, так сказать, завершить партейку как бы вничью, надо одним мирром помазаться. То есть чтобы и ты, красотка, порядочек нарушила. Придется тебе пописать, в нарушение всех местных правил. — И Юрец ткнул пальцем в исковерканную надпись.

— Нет!

— Ты не поняла, или нам показалось, или вправду сказала «нет»?

— Отпустите меня!

— Ну, конечно, отпустим! Одну прелестную тварь уже отпустили.

Зяма как-то странно дернул локтем, и Ольга почувствовала обжигающую боль в низу живота.

— Ну, так как? Ждем-с!

И вновь толчок боли.

— Постой-ка, Зяма, не увлекайся! Девочка молчит, а молчание, как известно, знак согласия.

Боль переместилась на внутреннюю поверхность левого бедра и стала образовывать теплое пятно, а пятно выпустило длинное щупальце, побежавшее вниз. И зажурчало...

— Ты смотри, пись-пись сделала! — В голосе Юрца послышались удивленно-радостные интонации.

Слон, Зяма и Пон захлопали в ладоши.

— А ведь девушку предупреждали: «не писоться»! Ай-ай-ай, как нехорошо получается! Стыдно!

— Бессовестная, — сказал Слон. — Нарушила и даже глазом не моргнула.

— На ее месте я бы просто со стыда сгорел, — вставил Пон.

— И я хочу вас спросить, братаны, а место ли бессовестным в наших прекрасных электричках?

— Не-а, не место, — почти хором ответили братаны.

— Я тоже так считаю. Ну-ка, взяли за ручки и в стоечку ее. — Парни схватили девушку, наклонили лицом к двери, и, когда у платформы «Хлюпино» двери открылись, Юрец с размаха наподдал Оле ногой. Девушка выпала на платформу, ободрав колени и локти.

...Вторая добыча оказалась намного крупнее. Очень сладкий и душистый мед, хотя немного тяжеловат. Но сил после первой порции прибавилось, и Медовый Ткач смог затащить мед на крышу. Это была настоящая удача — целых две добычи за короткое время. И охотничье чутье подсказывало, что это еще не все. Но пока надо было управиться со второй добычей, и существо принялось плести вокруг нее узор из полупрозрачных нитей...

Развалившись на свежепорезанных сиденьях, Юрец и Пон курили импортные ароматизированные сигареты.

— Зря мы, Юрец, девчонку отпустили. Могли бы неплохо с ней покувыркаться. — Пон засунул руку под мышку, почесал, а потом понюхал пальцы.

— Утихни, Пон. — Юрец картинно затянулся и выпустил колечко дыма. — Сейчас в общаге без проблем накувыркаешься. А с этой кралей на криминал можно было нарваться. Видал, как она к ментовской кнопке рванула?

— Это она к стоп-крану рванула, чтобы электричку остановить и кота своего найти. Дура сердобольная.

— Вот пускай и ищет его трупик. Только сначала надо бельишко застирать. — Юрец улыбнулся.

— А если она взаправду сейчас ментам звонит?

— Откуда? Даже если и найдет работающий автомат, то что она им скажет? Что в тамбуре наделала? А? Подумай своей дурьей башкой!

— Все равно зря отпустили. — Пон прищемил пальцами прыщ на щеке.

Увидев набрякшую желто-зеленую каплю гноя, Юрец отвернулся к проходу между сиденьями и сплюнул.

— Где там наши лохи запропастились?

В это время худосочный Зяма и флегматик Слон, оставшиеся в тамбуре, придумали новую забаву: им удалось разжать двери, вставив между ними пустую пивную бутылку, и Зяма, высунув руку в образовавшуюся щель, скоблил снаружи все тем же ножичком некоторые буквы в еще никем не тронутой надписи «не прислоняться». Слон страховал Зяму, держа за руку, хотя вероятность, что тот вывалится была небольшой.

— Ты, Слоник, пока не подсматривай, потом увидишь, что получится. Это тебе сюрпризик такой будет, — сказал Зяма приятелю, и тот покорно отвернулся.

Через минуту-другую «шедевр» был готов, и Зяма выбил ногой бутылку, после чего двери резко захлопнулись.

— «Не слон я», — прочитал Слон.

— Ах-ха-ха-ха! — заржал Зяма, тыкая пальцем в товарища. — Слоник говорит, что он не слон, а сам штиблеты сорок пятого размера носит! Вот умора! Какой же ты, Костя, не слон? Самый настоящий слонище!

— Не слон я, — зло повторил Костя и засунул руки в карманы. Он очень не любил свое прозвище и стеснялся размера своей обуви. Но приходилось терпеть, поскольку кроме Зямы, Пона и Юрца друзей у него не было, а в их компании повелось называть друг друга по кличкам.

— Заткнись, Зяма. — Костя представил, как будут смеяться, прочитав надпись, Пон и Юрец, и ему стало тоскливо.

— Сейчас ты сотрешь это, понял?

— А если не сотру? — Зяма ухмыльнулся и ловко перекинул ножичек из левой руки в правую.

— Сотрешь, — твердо сказал Костя.

Уж перочинным-то ножиком его испугать было трудно. Он собрался и приготовился применить один из своих коронных приемов, но в этот момент лицо Зямы изменилось. Выпучив глаза, тот открывал и закрывал рот, силясь сказать что-то. Сначала Костя, зная натуру своего дружка, подумал, что это очередная уловка. Однако Зяма, прижавшийся спиной к дверям, был явно чем-то напуган. На всякий случай Костя отступил на шаг, и только потом обернулся. За грязным стеклом, освещенное призрачным светом, в перевернутом положении колебалось лицо той самой девчонки, которую они некоторое время назад выпихнули из тамбура. Перекрученные плети волос свисали вниз, и на них, цепко ухватившись лапами, висел черный котенок с белыми усами и белым же неровным бантиком на груди. Котенок шипел. Его нестерпимое шипение быстро заполнило маленькое пространство тамбура, впиталось в металлические стены, заползло под панели потолка и пола и вмиг подчинило себе все механизмы, среди которых первым откликнулся компрессор: двери, к которым прислонился Зяма, открылись. Зяма качнулся чуть-чуть вперед, а потом стал медленно заваливаться назад в распахнутую ночь. Костя рванулся, чтобы удержать приятеля, но рука напоролась на лезвие ножа, — почувствовав укол, он отдернул ее; время, до того текшее неспешно, вдруг пустилось вскачь, и... спустя мгновение помогать уже было некому.