Чтение онлайн

«Так вот что мешает мне, вот почему зуд и чешется...» И Оля еще раз поводит плечами. Длинные волосы, прорывают одежду и торчат в разные стороны, под ними появляется густой золотистый подшерсток, — все это она и видит откуда-то сверху, и одновременно ощущает всем своим телом. Она физически чувствует жутко приятный процесс роста родных желтых остей шерсти. Одежды на теле остается меньше и меньше, почти все покрыл мех, и на животе мех складывается узором в виде неровного бантика, в точности как у Пуськи на грудке, и все очень-очень хорошо и славно, так бы вечно... но вдруг, совершенно неожиданно, появляется та самая ледышка, которую ей пытался преподнести гадкий Юрец, и, неприятно пихаясь, нагло лезет в нее. Острым бритвенным лезвием прорывается боль, и Оля, зажмурив глаза, кричит...

Но с задержкой, через паузу, изо рта ее вырывается лишь пронзительное верещание, переходящее в кошачье шипение. Когда крик глуховатым эхом замирает вдали, глазам Ольги открывается глубокая пропасть, на дне которой блестит зеркало водоема. Она стоит на обрыве, теплый ветер приятно перебирает шерстку, ей комфортно и свободно. Теперь, с этим потрясающим мехом, Оля очень красивая, ее феерической красоте подвластно все вокруг. Ей так к лицу эти золотистые серьги в ушах и мягкие синие сандалики. «Хоп, хоп, хоп» — и даже перспектива, подчиняясь Олиной воле, изменяется, водная поверхность приближается почти вплотную к ее глазам. «Ха-ха-ха!» — как смешно! Оказывается, это совсем не озеро и даже не пруд, а потное лицо Зямы, того самого Зямы, который выкинул Пуську в окно, и лицо раздувается и покрывается прыщами, уплощается нос, наливаются валики губ, и вот уже перед Ольгой колыхается в цветных бликах физиономия другого парня из той же компании, кажется, они называли его Поном...

— Э-э-э! Пон, ты далеко ли? — закричал Юрец, увидев, как ноги его дружка медленно отрываются от пола, а рыхлое тело уползает в окно. — Держи его, Слон! Вывалится!

Костино оцепенение мигом исчезло, он вскочил, обхватил торчащие ноги ниже колен и сразу понял, что удержать Пона невозможно. Неведомая сила прямо-таки высасывала его из мчавшейся электрички. Сопротивляться ей было бесполезно: и вес, и накачанные мышцы, и приобретенная тренировками ловкость Кости — сейчас все это не значило ровным счетом ни-че-го.

Пона все больше вытаскивало из вагона. Костя, уже повиснув в воздухе, понял, что если сейчас же не отпустит приятеля, то и сам вылетит наружу. Ища поддержки, он обернулся назад, к Юрцу, но тот сидел закинув ногу на ногу, словно зритель в кино. Костя разжал руки. С треском лопнуло стекло, осколки посыпались внутрь вагона, тело Пона зависло снаружи и некоторое время плавно летело рядом с электричкой. Потом оно конвульсивно задергалось и взмыло куда-то вверх. В едином порыве Костя и Юрец бросились к окну и посмотрели наверх: там, на фоне звезд; на краю вагона копошилась темная масса, из которой торчали дрожащие ноги в модных кроссовках. Вдруг копошение прекратилось, ноги перестали дрожать, и между ними начал медленно выдвигаться продолговатый предмет, смахивающий на человеческую голову с каким-то диковинным наростом. На этом наросте загорелась бордовая зигзагообразная полоса. Юрец и Костя инстинктивно отпрянули.

— Слон, ты видел? Что это было? — шепотом спросил Юрец.

— Ничего не знаю, знаю ничего, Зяму знаю, Зяма тоже выпал, тоже выпал Зяма, выпал тоже... — забормотал Костя.

Чем ближе поезд подъезжал к Звенигороду, тем тревожнее становилось капитану Коляде. Он так и не смог выйти в «Хлюпино», потому что заклиненными оказались еще и входные двери, а пока он пересекал пустой вагон в надежде успеть в другой тамбур, поезд тронулся. Безусловно, можно было вернуться обратно, но Анатолий Сергеевич не любил бросать что-либо на полпути. Он стоял и ждал следующей остановки.

На платформе «Скоротово» ему удалось наконец-то выбраться из надоевшего вагона и продолжить затянувшуюся инспекцию. Мелькали редкие лица усталых пассажиров. Чем ближе к головному вагону, тем их становилось больше, капитан же беспрестанно думал о том, что Ольга осталась одна слишком надолго.

Ну вот наконец-то и Звенигород. Милиционер покинул электричку вместе со спешащими к автобусам пассажирами и пошел в конец состава, выглядывая, не показалась ли на платформе Александрова Оля. Навстречу ему попались два бледных парня, явно не местные. Было заметно, что они чем-то взволнованы: один, скорее всего спортсмен, не переставая, бубнил себе под нос, второй шел, задрав голову, и выглядывал что-то на крыше поезда.

Сначала Коляда хотел было проверить у них документы, но потом прикинул, что парни вроде бы трезвые, и поспешил дальше.

Из электрички Оля так и не вышла, и там, где оставил девушку капитан, никого не было. Лишь в середине вагона на порезанных сиденьях сверкали осколки стекла, а в проходе валялась опрокинутая корзинка и ветер из разбитого окна теребил на полу кусок марли.

«Эх, все-таки надо было остановить тех двоих», — подумал капитан Коляда, схватил корзину, развернулся и побежал туда, где бывшие невольники железной дороги уже вскакивали в чадящие бензиновыми парами машины, и некоторым счастливцам среди них даже удалось занять сидячие места в ярко освещенных и пыльных внутренностях автобусов.

...Ольга чувствовала себя прекрасно. Появилась легкость, ничто не тяготило, потрясающая красота ласковыми волнами растеклась по поверхности тела и через многочисленные корешки мягоньких волосиков впиталась и заполнила все ее внутреннее пространство, вплоть до тех темных закоулков, в которых когда-то таились противные червячки страха. Теперь она была переполнена мелодичным перезвоном колокольчиков. А разноцветье! Какие цвета она могла теперь видеть! Оля открыла для себя, что в радуге на самом деле не семь, а девять цветов. Два дополнительных цвета размещались по краям доступного всем спектра и придавали радуге законченность, оформленность и глубину. Оля не знала названий этих цветов, да и нужны ли были какие-то куцые слова для их описания? Было просто очень хорошо. Как она могла раньше смотреть на радугу и радоваться? Ведь без девятого и восьмого цветов радуга не радуга, а инвалид! Бедные, бедные люди!

А в это время Пусик плавал в теплом рыбном супе. Супа было много. У котика был длинный язычок. На конце язычка расширение, размером с грудничковую ложечку. Лакать с помощью такого расширения очень удобно. Иногда в окружающей жидкости попадались шевелящиеся сгусточки. Пусик их аккуратненько прикусывал. На вкус — кусочки вареного минтая. Сгустки попискивали. Котик их отпускал, а потом опять ловил. Пытаясь уплыть, они издавали странные звуки вроде: «зяма-он-зяма-пон», но ловкий котик их снова ловил и прикусывал посильнее.

Перебирая родовую память, Медовый Ткач не нашел аналогичной ситуации, в которую попадали бы представители его древнего племени. С такой добычей никто из них не встречался.

Размышляя над произошедшим, а способность к логическому мышлению и анализу причинно-следственных связей появилась у него совсем недавно, Ткач пришел к выводу, что, в общем-то, плохого в данной ситуации было не так уж много.

Да, он стал состоять из трех частей. Да, парализовало орган, управляющий процессом отделения страха от добычи. Но зато теперь поставлялись огромные количества меда и значительно увеличились возможности его усвоения. Появилась как бы гигантская воронка, в которую две новые составляющие постоянно ссыпали такое количество необходимой для питания субстанции, что и не снилось его древним предкам. Оставалось только перерабатывать поставляемое питание. Ах, как вкусно! Ткач представил, что лежит в теплой, чуть сырой пещере, свернувшись калачиком на чудесной подстилке из прелой листвы, и сытое довольство овладело им...