Чтение онлайн

Потому-то час спустя, пока остальные мореходы готовили свои суда к походу, дружинники Андрея аккуратно развесили на прибрежных деревьях всех взятых в плен пиратов, кроме одного. Потому что грабить в этих водах могут отнюдь не все и ревельцы к этому списку явно не принадлежали.

Ну а пленником оказался тот самый расфуфыренный франт, хотя пока трудно было сказать сразу – повезло ли ему, или наоборот, смерть была бы куда лучше.

А спустя ещё пару часов караван спокойно двинулся дальше и уже без приключений прибыл в Норовское, где вовсю кипела бойкая портовая жизнь. Село давно уже разрослось до приличного городка, а его причальная стенка увеличилась в нескольких раз, отчего князю пришлось довольно долго идти пешком по причалам мимо кораблей и снующих вокруг людей, хотя слуга с лошадью смиренно шагал сзади. Ну, захотелось ему подышать своеобразным воздухом порта, словно пропитаном дёгтем и солью, посмотреть на деловую суету и втайне погордиться за себя любимого. Ведь без его трудов тут так бы и стоял посёлок рыбаков и лоцманов с причалами для пары десятков мореходных лодий.

Однако даже вид процветающего порта не заставил его забыть и наглом нападении прямо во внутренних водах. О чём он и повёл речь на заседании компаньонцев. Ведь оставлять подобное безнаказанным было нельзя.

Криво усмехаясь, Сильвестр протянул князю ответ ревельского магистрата на жалобу ивангородского воеводы, любезно переданную им для ознакомления. Если отбросить все политесы, то получалось, что ливонцы предлагали русским, коль скоро они не могут сами обеспечить себе безопасность плавания, вспомнить про стапельное право Ревеля и везти товары через них, как это было в добрые былые годы.

Сжав кулак левой руки так, что смял грамоту, князь стукнул им по столешнице.

– Значит вот так, да! – воскликнул он. – Что же, в эти игры мы тоже играть умеем.

– Не думаю, что нападать на Ревель верное решение, – вздохнул поп Игнатий.

– О чём ты, святой отче? – искренне удивился князь. Никто на город нападать и не собирается. Зачем? У нас другая цель найдётся.

В первой половине шестнадцатого столетия Золотой век Ревеля потихоньку клонился к концу. Хотя сам город всё также стоял на пути торговли с богатым Новгородом, куда прагматичная Ганза долгое время старалась не допускать чужих купцов, как, впрочем, и новгородским купцам торговать с неганзейцами. Ещё в далёком 1346 году Ревель добился для себя права быть складским пунктом, и это означало, что купцы, ведущие торговлю с Новгородом или Псковом, должны были сначала доставить свой товар в его гавань, там выгрузить его, взвесить и снова погрузить для транспортировки дальше на Русь. Но понятно же, что приезжим купцам было куда легче продать свой товар местным торговцам, чем платить за выгрузку-погрузку и прочие издержки, а уж те пусть сами организовывают его доставку и продажу. В результате Ревель стал главным посредником между ганзейскими городами и Русью, и именно это долгое время приносило местным купцам хорошие барыши, а сам город становился всё богаче и многолюднее.

Вот только эти благославенные времена давно ушли в прошлое, как и главный торговый агент – новгородская республика. Ныне вместо буйных новгородцев на балтийских берегах обустроилось Великое княжество Московское, гордо именующее себя Русью, и русские купцы, ощущая поддержку со стороны великого князя, сами захотели ходить за море. И даже языковая блокада, так хорошо помогавшая ещё полвека назад, была им ныне не помехой. А вот Ревельскую бухту, столь большую и удобную, всё реже стали посещать чужие корабли, предпочитавшие теперь пройти лишние мили, зато сразу выгрузиться на причалах Норовского и не платить лишние деньги в карман ревельских толстосумов. И сколько бы ревельские ратманы не потрясали на съездах грамотами с древними правами, окружающие всё реже и реже обращали на них внимание.

Нет, город ещё жил и процветал, ведь накопленные за века богатства сразу не проешь, но будущее его, если не вернуть былой обычай, выглядело туманным…

А вот Герхард Бернсторф по-прежнему жил в славном городе Ревеле и по-прежнему служил в морской страже, вылавливая и приводя в город тех, кто пытался нарушить его священное стапельное право. А так же боролся со всеми морскими разбойниками, что попадались у него на пути и не имели грамот от ревельского рата. На жизнь капитан не жаловался: здоровье, слава господу, в порядке, дети умны и здоровы, а доход его рос с каждым годом и с каждым перехваченным торговцем. Да так, что пару лет назад он смог позволить себе купить пусть и не новый, но ещё довольно крепкий малый когг, на котором ныне старший сын и наследник возил весьма востребованные товары по всей Балтике (порой не гнушаясь и контрабанды).

Сам же Бернсторф, мечтая увеличить свои накопления, в последние дни много раздумывал над тем, чтобы присоединиться к флоту, что готовил Любек для борьбы с датским королём. Ибо терпеть подобное богохульство больше было нельзя. Подумать только, в захваченной Кристианом Швеции были сняты все медные колокола, все церковные двери с позолотой или с посеребрением и переправлены в Данию, чтобы их можно было выгодно продать. Ничего святого не осталось у этих датчан! Хотя, положа руку на серде, Герхарду было плевать на все страдания Швеции, но Любек платил своим наёмникам 6 марок в месяц во время военных действий, 5 марок – при стоянке в порту и 4 марки – при перевозке морем. Плюс добыча с разграбленных кораблей и берегов – овчинка явно стоила выделки.

Однако это утро началось для капитана громким стуком в дверь. Проклиная всё на свете, Герхард велел слугам впустить в дом того наглеца, что позволил себе прервать его сон, но даже хорошенько выругаться на того у него не получилось. Наглецом оказался посыльный из магистрата, сообщивший, что на островах, принадлежащих городу, видно зарево пожара, отчего магистрат велит капитану морской стражи выйти в море и разобраться в чём дело. Командный состав на кораблях уже оповещён и занят сбором моряков.

Выпалив всё это, посланец ушёл, а Бернсторф велел подать еды и подготовить его одежду. Спешить стоило неспешно, ведь собрать матросов в незапланированный выход тот ещё геморрой. А потому и сам не удивился, когда прибыв на борт, узнал от своего помощника, что на борту собрано едва две трети состава. Тем не менее, спустя час корабли смогли, наконе, покинуть причал и направится к выходу из гавани.

Стоя у наветренного борта, Бернсторф с интересом вглядывался вдаль. Туда, где среди волн виднелся сине-серый бугорок, над которым и поднимались густые дымы. Это была Аэгна. Она и лежащий напротив Найссаар словно охраняли вход в Ревельскую бухту, являя собой для парусников некоторое неудобство при маневрировании.

На этих островах не было постоянных поселений, ведь древний закон о запрете рубки на них леса соблюдался до сих пор. Впрочем, настоящим обитателям Аэгны, как, впрочем, и Найссара, на этот закон было явно наплевать. Но вот их-то ревельские власти трогать тоже не спешили. Ведь кто же убивает курицу несущую золотые яйца. Зато сейчас капитан Бернсторф мучительно гадал: что же случилось на этом пиратском острове?

Хорошо хоть ветер с утра был свеж и восемь с половиной морских миль, отделявших остров от города, корабли прошли за каких-то три часа. И увиденное там показалось Бернсторфу настолько невозможным, что он даже протёр глаза. Увы, видение не исчезло. Почти десяток больших кораблей под столь ненавистным ему синим флагом с белым кораблём в кругу золотых звёзд преспокойно стояли на якоре примерно в кабельтове от побережья, а между ними и берегом туда-сюда сновали многочисленные лодки. Тут же обнаружилась и причина пожара: обгоревшие корпуса кораблей тут и там облепившие берег, а так же остатки многочисленных построек.

Возмущённый до глубины души столь бесцеремонным нападением, Бернсторф уже готовился скомандовать атаку, благо чужие корабли не проявили ни капельки волнения при его появлении, однако его порыв был остановлен помощником, тревожно указывающим куда-то за них. Вглядевшись, капитан и сам увидал, как из-за стоящих корпусов показались ещё два корабля, на пушках которых яркими бликами играло солнце. Они, стремительно идя круто к ветру, смело шли наперерез его кораблям, а на их вантах висели матросы и призывно махали белыми тряпками, явно приглашая к переговорам.