Чтение онлайн

Бернсторф был смел, но не глуп. Он внимательно следил за новостями о столкновениях между русскими и польскими каперами, а потому хорошо понимал, что больших шансов на победу у него нет. Конечно, в море случаются разные случайности, но раз противник хочет переговоров, то отчего бы и не послушать, что они хотят сказать в своё оправдание.

Повинуясь его команде, корабли легли в дрейф, но якоря бросать не стали. То же самое совершили и русские. После чего последовал долгий обмен посланниками, а затем Бернсторф, ругаясь, на чём свет стоит, всё же спустился в шлюпку и отплыл на чужой флагман.

Возле трапа его встретили выстроенные в шеренгу бойцы в начищенных доспехах, а шагнувший навтречу русский в тёмно-синем кафтане с золотыми позументами, на неплохом верхненемецком наречии пожелал ему здравия, сказал, что рад видеть его на борту и пригласил идти за собой. Чёрт возьми, вокруг было много непонятного, но торжественность встречи подкупала.

Адмирал Барбашин, о котором Герхард так много слышал, но никогда до этого не видел, поразил капитана своей молодостью. Ему явно было не больше двадцати пяти, а ведь его имя уже гремело на морских просторах. Ему вот уже сорок пять, а кто за пределами Ревеля слышал о капитане Бернсторфе? Чужая слава иногда способна поразить в самое сердце и отравить душу ядом зависти. Однако Герхард был хорошим моряком и мог понять, что русский князь флотоводец по призванию, а не чину. А ещё чертовски удачлив. Таким был Бенеке, с рассказов о котором и началась морская служба его самого. Так что не стоит завидовать тому, кто смог поймать птицу удачи. А вот за разорение городской территории следовало спросить, и спросить строго.

– Скажите, адмирал, а что вы делаете на землях города Ревель? – прямолинейно взял быка за рога старый моряк.

Князь, вставший, чтобы поприветствовать гостя, молча допил вино, промакнул губы батистовым платочком и приглашающе указал на стул, напротив себя. Когда Бернсторф сел, подскочивший слуга тут же наполнил его бокал рубиновой жидкостью и молча отошёл на несколько шагов к борту.

– Вот стоило вам сразу приступать к делам, капитан, – ему показалось, или в голосе князя проскочила обида? – Я-то думал: мы выпьем хорошего вина, отобедаем, а уж потом и поговорим. Ведь к главному действу вы всё равно опоздали. Но раз вы так хотите, – тут он пожал плечами. – Что я тут делаю, спрашиваете? Не поверите, навожу конституционный порядок.

Бернсторф чуть не подавился вином, которое он как раз пробовал:

– Простите, что?

– Да вы пейте, капитан, пейте. Вино просто великолепное.

– С вином я согласен, но вы на территории города проводите враждебные действия. Более того, творите насилие над гражданами города. Не думаю, что ваш государь будет доволен содеяным, как впрочем, и ганзейский совет.

– Вот как, капитан? – брови адмирала изумлённо взлетели вверх. – Вы прямо признаёте, что город Ревель прикрывает собой пиратов и прочий сброд, творящий разбой на море?

– С чего вы взяли?

– Ну, капитан, прежде чем всё здесь сжечь, я внимательно ознакомился с кое-какими грамотами, в которых недвусмысленно указывается род деятельности некоторых граждан ганзейского города Ревель. Я так понимаю, что ваш магистрат решил совершить ту же ошибку, что и магистрат города Гданьска? А я-то грешным делом подумал, что вы спешите мне на помощь.

– С чего бы? – удивился Бернсторф.

– Ну как же, вот письмо ратманов города, в котором они выражают соболезнования по поводу морских разбоев и готовы оказать действенную помощь в наказании разбойников, если они будут найдены. И вот, я нашёл пиратское логово, а тут и вы, как доказательство серьёзности намерений Ревеля в истреблении морского пиратства и укреплении добрососедских отношений. А то, знаете ли, каперские свидетельства на поимку русских судов как-то дурно выглядят в свете дружеских отношений между Русью и ганзейскими городами.

Оба моряка прекрасно понимали, что на самом деле пираты Аэгны патронировались ревельскими богачами, и об этом знали многие. Хотя среди разбойников были и те, кто действовал на свой страх и риск. Но сейчас и те и те одинаково страдали от действий русского адмирала, а ревельский капитан ничего не мог с этим поделать. Хмурясь, он вдруг подумал, то надо было прихватить с собой какого-нибудь хлыща из магистрата, а теперь все шишки посыпятся на его голову. К чёрту! Как только здесь всё закончится, стоит сразу же идти воевать с данами, пока эти чёртовы купчишки не поставили его между двух огней.

– Скажите, а чума всё ещё тревожит город? – словно между прочим поинтересовался князь.

– Нет, вспышка погасла молитвами горожан, а что?

– Ну, как наместник русского государя, я бы желал навестить магистрат города и поблагодарить его в помощи по уничтожению пиратского гнезда.

Бернсторф сразу сообразил всю выгоду от этого посещения для себя любимого и горячо поддержал её, ещё раз заверив, что моровое поветрие утихло и князю в городе ничего не грозит.

– Тогда предлагаю отобедать и потом уже неспеша двигаться в город. К вечеру как раз ошвартуемся, а магастрат посетим завтра с утра. Зачем беспокоить столь благородных граждан в неурочный час? Я же пока на время своего отсутствия кое-какие распоряжения оставлю.

Как и планировалось, встреча с магистратом города и теми денежными мешками, что не занимали никаких должностей, но были приглашены в ратушу, состоялась утром следующего дня.

Встретили русского вельможу ожидаемо: наглым "наездом" некоторых сановников за явно агрессивные действия в отношении граждан и территории города, но под грузом предъявленных доказательств они вынуждены были вскоре сконфужено умолкнуть. Да и что им оставалось? Ведь если вся операция и проводилась на грани фола, то расчет-то Андрея строился не на пустом месте. А на том, что хотя Руси, занятой войной с Литвой, а с недавних пор ещё и с Крымом и Казанью, и не до ливонских проблем, но ведь и Ганза с Ливонией тоже не готовы были сейчас активно влезать в проблемы ради Ревеля. Плеттенберг от того, что умён, и понимает, что не выстоять Ордену один на один, без союзников, а для Ганзы главным в данный момент был проект под названием "Густав Ваза", под который Любек и Гданьск, эти два разновекторных центра силы внутри союза, даже объединили свои усилия, забыв о былых распрях. О чём довольно прозрачно и намекнул Андрей в своей речи. Мол, пока Ганза напрягает все силы в борьбе, русские всегда готовы протянуть руку помощи прибалтийским городам и очистить округу от наглых разбойников, так мешающих взаимовыгодной торговле. И не надо благодарностей, мы это сделали от чистого сердца, а если разбойники со временем появятся вновь, то всегда готовы опять помочь своим ганзейским партнёрам. В общем, мир, дружба, жвачка и спасибо за помощь, что город отправил для совместного удара по разбойникам.

Что там думали почтеннейшие граждане о "совместной" операции по очистке морских просторов, так и осталось тайной в веках, но жаловаться они явно перехотели. Хотя завуалированную угрозу поняли правильно, в этом-то Андрей ни капельки не сомневался. Как и в том, что пиратское гнездо они вскоре заново отстроят, ведь это было так выгодно, скупать добычу вне городских стен и тем самым выводя сам город из-под удара за действия морских разбойников. Ну да ничего, они отстроят, а мы заново сожжём. И людишками вновь разживёмся. Вон ныне сколь душ разбойных в плен взяли. Работнички из них те ещё, зато у татар на русский полон выгодно сменять можно будет. А уж свои-то мужички в любом хозяйстве пригодятся.

Потеря отца заставила Никитку резко повзрослеть. Намедни справили ему десятилетее, и вот уже судьба оставила его самым старшим мужчиной в большой семье. Понятное дело, что основной груз лёг на плечи матери, и той теперь пришлось самой гонять приказчиков, раздавать распоряжения, общаться с кредиторами и должниками, в общем, кроме домашнего уклада вести и ту работу, что раньше всегда лежала на отце.

Перемену в своём статусе Никитка ощутил сразу же. Теперь ему некогда стало бегать по улицам и играть с пацанами в лапту или горелки. Мать, занятая делами, все чаще перекладывала на него хозяйственные заботы. К примеру, съездить на то же покосье и привезти в город воз сена быстро стало для него обыденностью. И не беда, что с ним постоянно ездил кто-то из домашних прислужников, старшим-то считался он. Он же вывозил и сестёр в лес, по грибы да ягоды. Купец не купец, а покупать лесные дары ради солений в доме почитали блажью. Тем более при двух-то девках.