Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
– Я думала, валькирии живут все вместе! Я точно помню, что слышала об этом, - сказала Ирка озабоченно.
– Вместе они тренируются и совершают налеты на мрак. А вот чтобы жить вместе, упаси меня Эдем! Двенадцать громокипящих теток с сильным характером! Да они передрались бы, потому что кто-то вешает мокрую тряпку сушиться на кран, а кто-то так любит губки, что его трясет от одного вида тряпки!– заявил Антигон.
Они вошли в подъезд и в неожиданно чистом и незагаженном лифте (страшитесь валькирий, негодяи!) поднялись на второй этаж.
– Второй?– возмутилась Ирка, когда Антигон, подпрыгнув, нажал на кнопку.– Ждать три минуты лифта! А пешком?
– Ластики у меня свои! Не купленные!– сказал Антигон и показал хозяйке язык.
Ирка позвонила. Оруженосец Гелаты, здоровенный парень с волосами цвета меди, открыл дверь.
– Здорово!– буркнул он.
Его громадные ступни были втиснуты в маленькие женские тапки в форме головы зайчика. Было заметно, что тапки не его, а просто первыми попались на глаза. Кроме тапок, на нем были синяя майка и длинные, ниже колен шорты.
– Привет, мелочь пузатая!– сказал Антигон, который едва доставал оруженосцу до середины бедра. Тот покосился на него как на говорящую обезьянку и зашлепал своими зайчиками в комнату.
Валькирия воскрешающего копья Гелата с ногами стояла на столе и с наслаждением водила по стене валиком. Пушистый валик чавкал, когда его опускали в краску.
– Мне ужасно давно хотелось ее перекрасить!– сказала она, обращаясь к Ирке с высоты стола.
– Ну как?
– А не слишком мрачно?– спросила Ирка.
– Будет нежно-зеленый. Надо выбирать краску на тон темнее, чем хочется. Тогда, когда высо хнет, будет то, что надо!– со знанием дела сказала Гелата.
Ощутив под ногами возню, Ирка удивленно опустила глаза. По полу комнаты на коленях ползали два комиссионера и прикручивали пластиковые плинтуса.
– С утреннего рейда! Перевоспитание трудом. Когда закончат все в квартире, будут убирать подъезд. Уберут подъезд, на дачу к моей мамане отправятся колорадских жуков с картошки обирать! А потом старушкам будут обои клеить, сантехнику чинить, и все на бескорыстной основе, - жизнерадостно пояснила Гелата.
– А почему они не убегут?
– У каждого на лодыжке деревянный браслет из Эдемского сада. Пока на них браслеты, они не опасны, а снять их сами они не смогут!
Ирка с сомнением разглядывала пленников. Их согбенные спины казались ей жалкими.
– Ну не знаю. Как-то это все… Прямо рабство какое-то, - сказала она.
Комиссионеры перестали возиться с плинтусами и подняли от пола умные мордашки. Две пары жадных глазок уставились Ирке на грудь. Причем интересовала их явно не грудь, а нечто вполне определенное. Ирке стало противно. Она ощутила их липкую, вкрадчивую силу.
– А ну работать! Быстро!– приказал оруженосец.
Комиссионеры торопливо уткнулись в пол и завозились. Гелата вздохнула.
– Знаю, что нехорошо, а что делать? Не отпускать же! Думаешь, лучше поступать, как Филомена?– спросила она.
Ирка не стала спрашивать, как поступает Филомена. Она примерно догадывалась как. Комиссионерам это тоже было известно, потому что стали привинчивать плинтуса прямо-таки с ошеломляющей скоростью.
– Я хотела поговорить с тобой, - сказала она Гелате.
Гелата с сожалением отложила валик и спрыгнула со стола.– Ну говори!
– Прямо здесь?– усомнилась Ирка, кивая на комиссионеров. Оруженосец Гелаты захохотал.
– Они ничего не слышат! Они глухие. Им еще балкон стеклить!– сказал он.
Комиссионеры закивали, подтверждая факт своей абсолютной глухоты и одновременно выказывая рвение немедленно заняться остеклением балкона.
Ирка стала быстро рассказывать Гелате о разговоре с Таамаг, о Буслаеве, о дархе. Под конец разговора Гелата вышла с ней на кухню, оставив Антигона и своего оруженосца в комнате. Она шлепала босиком. Тапки остались у ее амбала. Ви димо, без тапок с зайчиками приглядывать за комиссионерами не было никакой возможности.
– Ты правильно сделала, что не послушала Таамаг. Ее явно подослала Филомена. Возможно, с ними Хаара и Радулга. Не хватало, чтобы валькирия-одиночка бегала как собачка, выполняя приказы Таамаг!– сказала Гелата.
– Но мое копье… Таамаг угрожала, что его заберут!
– За копье и шлем не бойся. Фулона за тебя, а она главная. Мы с Бэтлой тебя тоже в обиду не дадим.
– А Меф? Что будет с ним?– спросила Ирка. Гелата нахмурилась. Подвинув чайник, она села на стол.
– С Мефом сложнее, - сказала она.– Меф - мрак. Но, он мрак, у которого есть эйдос. В общем, запутанная история. То ли враг, то ли не совсем враг, но точно не друг. Филомена, Таамаг, Радулга и некоторые другие считают: от Мефа надо избавиться. Другие думают, что убивать его не следует, но следует забрать дарх. Мы с Фулоной считаем: надо не пороть горячку, а посмотреть, как пойдет дальше. Мы уважаем свободу воли. Остальных мы пока сдерживаем, но не факт, что ту же Филомену не сорвет с катушек.
Заметив на потолке паутину, Гелата мгновенно оказалась на столе, шагнула, оперлась одной ногой о плиту, другой о мойку, и паутины как не бывало. Самого паука она сдула за окно, проворчав, что диким зверям место в дикой природе. Проделано все было с быстротой мысли.– Ненавижу грязь!– пожаловалась она.– Я уже заметила.
– Что ты заметила? Держать дома оруженосца хуже, чем большую собаку. На фиг он вообще нужен? Щит я и сама потаскаю. То вещи раскидает, то мою лыжную шапку зимой свистнет! А недавно покидал свои черные майки с моими белыми в стиралку и врубил. Помочь хотел! Не хило, да? Еще температуру выставил самую ядреную, чтобы чище было!
Ирка изобразила на лице сочувствие, хотя косвенно ощущала, что Гелата не столько жалуется, сколько хвастается.
– И как ты со своим Антигоном живешь? Ему же небось тоже готовить надо! Он хоть и маленький, а жрать-то хочет!– продолжала шуметь Гелата.
Ирка не решилась опровергать, чтобы не шокировать Гелату. Валькирия воскрешающего копья и в страшном сне представить не могла, что может быть иначе.
– Того не ест, сего не ест. Курицу с кожей нельзя - ему мамочка, оказывается, кожицу вилочкой снимала. Хлеб только ржаной. Он, видите ли, кишечник обметает веничком грубого помола! В ванной запрется на три часа, пока все мои шам пуни не выльет - не вылезет. Протеина своего качковского наболтает во всех чашках, он высохнет, потом фиг отдерешь!– гремела она.