Мы - до нас
Шрифт:
– Ну, скажем, людям не помог,
Иль злом за зло воздал сторицей…
Летописец
(качая головой):
– То может вычеркнуть лишь Бог,
По милости Своей велицей!
Мономах:
– Ни изменить, ни даже сжечь,
Что в жизни сделал я беспечно…
Ну, хорошо – дела. А речь?
Мои слова?
Летописец
(жестко, отрезая):
– И то навечно!
Дверь, скрипнув, приотворяется.
Мономах
(с сожалением, разводя руками):
– Потом продолжим разговор!
Видать, пора для дел настала –
Пришел с докладом Ратибор…
Дверь открывается, входит Гита.
Мономах:
– Ты? Почему не спишь?
Гита
(с заметным акцентом):
– Уж встала!
Летописец возвращается за столик и, перебирая листы, отыскивает нужное место.
Летописец:
– Гита – английская принцесса,
Дочь Гаральда, что пал в бою,
Когда кровавая завеса
Закрыла всё в ее краю.
Жена и друг незаменимый,
Мать сыновей и дочерей,
Пряма, умна, и муж любимый,
Бывало, всем делился с ней…
Гита:
– Всю ночь я плохо провела,
И мысли были неспокойны.
Мне снилось, я тебя ждала,
И всюду – войны, войны, войны…
А после - крики наяву… Или во сне?
Скажи на милость!
Мономах:
– Скажу-скажу… Иди ко мне!
(обнимая жену):
Тебе – пригрезилось, приснилось!
Видать, болела голова,
Вот и попритчилось усталой…
Гита:
– Какие трудные слова!
Но я запомню их, пожалуй…
Летописец продолжает, пользуясь тем, что супруги замолчали – Мономах думая о своем, а Гита, запоминая незнакомые слова, шевелит губами.
Летописец:
– Приятных первых отношений
Им не испортили года,
И радости, и скорбь лишений
Здесь были общими всегда.
Союз с такой женой прекрасен,
И это - ясного ясней!
С одним лишь князь был не согласен -
Что был во всем согласен с ней!»
Мономах:
– Что дети?
Гита
(потягиваясь и зевая):
– Спят! Так сладко-сладко…
Мономах:
– И ты еще поспи пойди!
Гита:
– Утро! Не будет же порядка…
Мономах:
– Тогда скорее их буди!
Гита:
– Да пусть поспят… Совсем немножко!
Наш Святослав вчера упал -
Я это видела в окошко.
Как бы теперь не захромал!
Мономах:
– Не захромает, иль забыла,
То, что его, как и меня
Судьба впервые посадила
Уже в три года на коня!
Гита
(жалобно):
– Да ведь ему одиннадцати нет!
Да и Мстислава не жалел ты тоже…
Мономах:
– Я князем стал в двенадцать лет!
А дед мой – и того моложе!
Гита:
– Да-да, я помню, кто твой дед!
Ты – царский внук, и, Боже правый,
Наследник всех его побед,
В тебе – частица римской славы!
Мономах:
– Я русич! И сказал тебе сейчас
О князе - Ярославе Мудром!
Ну, чем твои ромеи лучше нас?
Гита:
(пытаясь остановить мужа):
– К чему такие речи утром?
Мономах:
– Что грамотны они, так что ж?
И мы читать-писать умеем.
Их град красив? И наш на их похож.
Они храбры. Мы тоже не бледнеем!
У них история? Немало лет и нам!
И если перейти к победам, -
Мы щит прибили к их вратам
Чтоб вечно помнили об этом!
А наши русские купцы?
Они так честно всё считают,
Что с ними всей земли концы
Иметь дела предпочитают!
Гита:
– В моей далекой стороне
Я слышала про вашу честность.
Но Рим Второй, доверься мне,
Имеет большую известность!
Мономах:
– Я лишь отчасти согласиться рад.
Да, Рим столицей мира был, не спорю,
Но заменивший его золотой Царьград
Нас лучше разве тем, что ближе к морю!
Стоит, гордясь собою сотни лет.
И тут, я подхожу к итогу:
Где есть гордыня – места Богу нет.
А на Руси всегда есть место Богу!
Друг друга травят ядом, жен сквернят,
Их клятвам верить невозможно,
И ведь святыми себя мнят,
Живя напыщенно и ложно!
Без жалости лишают глаз
Своих врагов, не видя сами,
Что сами-то они как раз
Слепые – с целыми глазами!
У нас же и законов нет
Против насилий, отравлений.
И знаешь почему? Ответ:
У нас нет этих преступлений!