Мы - до нас
Шрифт:
По правде и по совести живем,
Который век, Отчизну поднимая,
Причем, не чьим-то, а - своим трудом!
Гита:
– Да-да, я разумею, понимая!
Лишь одного я не могу понять,
Хотя об этом говорить без толку…
Как без борьбы ты мог отдать
Великий стол князь-Святополку?!
Мономах:
– Чтоб не было меж братьями войны,
Я сделал всё, как надо, по закону
И целовал на этом крест, икону -
Для блага и спокойствия страны!
(подбирая слова)
Как бы сказать, чтоб ты понять смогла…
Гита
(перебивая):
– Мне говорил Олег, я не забыла:
Теперь ты - с силой без великого стола,
А у него – великий стол без силы!
Мономах:
– Пусть это так! Но Русь моя
Жива, хоть и полна слезами,
И больше жизни жажду я:
Пойти на половца с князьями!
(с жаром)
Покуда русский род не вымер,
Нам бы вернуть былую честь…
Гита
(прижимаясь к мужу):
– Ох, и мечтатель ты, Владимир,
Мономах
(слегка обижаясь):
– Не обессудь – какой уж есть!
Гита
(покрывая его лицо поцелуями):
– И я люблю тебя за то
Что, по Руси не правя тризну,
Ты любишь, как другой никто
Ох, слово трудное – Отчизну!
Мономах:
– Она и для тебя теперь
Своей отныне стала тоже!
И для меня она, поверь,
С тобой роднее и дороже!
Гита
(качая головой):
– О, сколько пролила я слез
К ней привыкая через слезы…
Летом – жара, зимой – мороз,
И - эти странные березы…
Потом гляжу – здесь знают в моде толк
И в книгах смыслят, буквы разбирая.
И Русь за дверью – не медведь и волк,
А красота – от края и до края!
Сначала полюбила я весну,
Потом уже скучать стала о лете,
И, наконец, березы белизну
Я толком рассмотрела на рассвете…
Мономах
(смеясь):
– Вот, что писала тетушка моя,
Нам из из Парижа – Анна Ярославна:
В какую глухомань попала я!
То Франция! А дальше – и подавно!
Гита:
– Да, много городов, рек, гор, полей!
Но, пусть не обижаются все страны,
А Русь твоя, и правда, всех милей…
Раздается стук в дверь, и появляется взволнованный гридень.
Мономах:
– Что там еще?
Гридень:
– Там половцы князь! Ханы!..
Та же самая гридница. Только теперь освещен трон и затемнен угол с летописцем. Около трона, в ожидании выхода Мономаха, стоят: Архиепископ, Ратибор с сыном Олбегом и три вооруженных гридня. Вдоль стены – старшие дружинники и бояре.
Летописец выходит из своего угла и с деловым видом направляется к трону. В руках у него грамота – свиток, со свисающей на шнурке печатью.
Летописец
(объясняя на ходу):
– Наутро, в предрассветный час
К Переяславлю – не с дарами!
–
Пришли две рати и тотчас
Покрыли всё вокруг шатрами.
Два знамени: одно – змея,
Другое – злая волчья морда,
Своей угрозы не тая,
Взметнулись над равниной гордо!
Сначала в град вошли послы:
Не губы – шрамы после пыток!
Дерзки, грубы, надменны, злы,
Они вручили этот свиток!
Летописец отдает грамоту Ратибору и возвращается на свое место.
Летописец
(продолжая):
– Не руки у послов – клешни!
«Что хочешь – мира или брани?»
Князь выбрал мир, и тут они
Потребовали крупной дани.
Съедала дань всё, что с трудом
Собрали тиуны с народа!
Князь заклинал: умом, стыдом…
За меч хватался воевода…
О, дипломатии узлы –
Слова одни – иные планы!
Ушли надменные послы,
И, наконец, явились ханы…
Входят - хан Кидан и хан Итларь с сыном.За ними – их слуги.
Бояре:
– Сколько же ханов?
– Только два!
– Идут… Вот не было печали!
– Ага! Не лопнули едва,
Когда их тут провеличали!
– А молодой – сын Итларя?
– С чего ты взял?
– Больно похожи!
– Да ну тебя - болтаешь зря -
У всех одни и те же рожи!
Ратибор
(сыну - показывая глазами на хана Кидана):
– Гляди, какие сапоги!
Такие точно видел, вроде,
Когда разбили нас враги,
Я на погибшем воеводе!
Олбег
(кивая, в свою очередь, на сына Итларя):
– Вид – словно он непобедим!
Немало уже наших, видно,
Он погубил. Сразиться б с ним!