От земли до рая
Шрифт:
– Что начи…
– Тс-с! – не дал мне договорить.
– В Германии, - прошептала Матильда, будто возвращаясь в себя. Провела по лицу ладонями и головой тряхнула.
– В Германии? Что в Германии, Моть?
Матильда раздраженно отмахнулась:
– Не знаю!
– Но…
– Да я серьезно не знаю! Что ты пристал ко мне, Толь? В Германии! А что… как… почему… не знаю!
Все больше нервничая, Матильда встала из-за стола. Толик тоже поднялся. Неловко покосился на меня, пробормотал что-то насчет того, что позвонит, когда придет время отдать ключи. А потом они ушли, оставив после себя какое-то странное сосущее под ложечкой чувство. Тревоги… и чего-то еще.
Было уже совсем поздно. Я вернулась в номер. Пока принимала душ, пропустила звонок от Соньки. У них как раз было утро. Хотела перезвонить, но она меня опередила. Никогда еще со дня нашей… ссоры? она не звонила мне по видеосвязи.
– Ну, наконец-то, господи! – прошептала Соня и… тихо заплакала.
– Эй! Эй… ты чего? Сонька?
– Я… ничего. Я… хотела спросить…
– Спрашивай.
– Папа… он тебе что-нибудь говорил о… - Сонька всхлипнула, - о своей болезни?
Я, как стояла, так и начала оседать. Хорошо, что медленно. Не ударилась. Или плохо… может быть, боль отрезвила бы меня хоть чуть-чуть.
– Болезни? О чем это ты? – просипела я.
– Значит, не говорил. Я так и думала…
Сонька растерла лицо ладонями. Вытерла слезы и уставилась на меня, несколько раз моргнув.
– Я случайно забралась к нему в документы, а там…
– Что там? Что там, Соня? Что ж ты молчишь-то!
– А там всякие разные заключения, - всхлипнула она. – Из стольких клиник, Лиля! Наши, израильские, германские и французские. Теперь Америка, вот… Он болеет. Он очень сильно болеет… - Сонька опять заплакала. Громко и некрасиво. А я не могла. Ни плакать. Ни дышать… Откашлялась. Пошевелила губами, но что-то выдавить из себя получилось далеко не с первого раза.
– Подожди, Сонь… Успокойся. Лучше скажи, что ему ставят? Как он? Ты его когда в последний раз видела?
– Онкология… Он… - Соня вытерла ладонью потекший нос.
– Он плохо… наверное, плохо, да.
– Ему плохо?
– Я не знаю! Он ведь ничего не говорит, а я тоже молчу, что все знаю, но… - она зарылась пальцами в свои шикарные волосы и потянула их.
– Мне кажется, он решился на что-то страшное. Я у него пистолет нашла, Лиля… Я боюсь… Я ужасно боюсь! Ты можешь приехать? Я совершенно не знаю, что делать… Хотела бабушке позвонить, но ведь она… Она может и не пережить такой новости.
– Да… Да, конечно, – прошептала я.
– Не нужно ее раньше времени беспокоиться. Я… приеду. Куплю билеты на ближайший рейс и приеду…
– Лиля…
– Да?
– Нет… ничего. Приезжай…
Глава 22
Ян
Когда я все для себя решил, стало немного легче. Установка была такой – найти врача, который пообещает мне нормальную жизнь, а потом, когда под ногами вновь появится хоть какая-то точка опоры, перевернуть вверх тормашками предопределенную мне реальность. Мать говорила, что в упрямстве мне равных нет. Так что все бы у меня получилось. Если бы хоть один из тех специалистов, с которыми я встречался, дал мне эту самую опору. Чертовы гарантии, что он справится со своей частью работы. Он справится, понимаете? А уж за мной бы не заржавело.
Самым худшим в этом всем было то, что поиски врача стоили времени. Времени, которое в тот момент даже не деньгами мерялось. Жизнью. Максимально сконцентрировавшись и погрузившись в себя, я мотался по миру вот уже практически месяц. Пока с переменным успехом.
Устал. Истосковался по Лильке. Сто раз порывался ее вернуть, но в последний момент что-то удерживало. Наверное, гордость. Не хотел бы я, чтобы она видела меня после химии… Конечно, если бы до химии дело вообще дошло…
Я открыл ящик стола и погладил черную холодную сталь.
Был у меня и запасной план. План «Б», мать его… Пуля в лоб – и все. Не мучить… ни себя, ни тех, кто любит. Потому что хуже смерти может быть только унизительная, позорная смерть. Я так не хотел. Пусть до этого я никогда не отказывался от вызовов, брошенных мне судьбой, но принимал я их исключительно на собственных правилах. И в этот раз я уж точно не собирался отступать от заведенного порядка. Я прожил удивительную достойную жизнь… Хоть и не слишком длинную. За нее такую я готов был сражаться столько, сколько бы ни пришлось. А жизнь другая… мне в принципе была без надобности. Я был готов к тому, чтобы махом все прекратить, если вдруг понадобится. Я был во всеоружии. Во всех смыслах этого слова.
– Папа… А ты чего здесь сидишь?
Я тряхнул головой, захлопнул ящик и провернул ключ. Соня стояла в проходе. Проникающий в дверной проем свет очерчивал на полу окутанного полумраком кабинета неправильной формы вытянутый прямоугольник.
– В тишине хотел побыть. А ты? Уже закончила с делами?
– Угу.
– Ладно… А я, пожалуй, проедусь к океану.
– Нет!
Соня выскочила вперед и, перегородив мне выход из комнаты, скосила взгляд на стол, за которым меня застала.
– Ты чего это? – изумился я.
– Давай лучше дома побудем.
– Я не хочу дома. Я хочу проехаться до океана.
– Значит, я поеду с тобой!
И снова этот взгляд в сторону стола… Который как будто сползал каждый раз вбок.
– Соня, что происходит?
– Ничего! Абсолютно. Я… просто соскучилась по тебе. Я могу соскучиться по родному отцу?
– Конечно, можешь.
Вот если бы ты еще не выглядела так, будто вот-вот выблюешь свои кишки… Этого я, конечно, вслух не сказал. Но насторожился, кажется, еще сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж?
– Отлично! А вообще я с тобой хотела поговорить.
По тем взглядам, что Соня бросала на мой письменный стол, я уже догадался, что она сунула туда свой любопытный нос. И, наверное, многое успела разнюхать. Может, даже понять, что я затеял. Это было нетрудно. Зная меня… А она как никто знала.
– Так говори.
– Это касается вас с Лилей. Я… была неправа. Когда психанула тогда… Хочу, чтобы ты знал.
– Это что-то новенькое.
– Она… хорошая. И, по крайней мере, я могу быть уверена, что ей уж точно от тебя никаких денег не надо. Лилька сама – богачка. Только никак этого не поймет.