От земли до рая
Шрифт:
Дождь позже пошел. Когда мы уже, пообедав, стали собираться в аэропорт.
– Ну, и чего ты хмуришься?
Лиля обняла меня за пояс и улыбнулась.
– Все нормальные люди после свадьбы в медовый месяц едут, а мы… - не договорил. Лишь рукой взмахнул. И плотнее стиснул челюсти.
– Ты еще можешь взять меня с собой.
Она улыбалась! Улыбалась, хотя её губы дрожали. Я с шумом выдохнул, понимая, что Сонька была права. Я был бы дураком… идиотом последним, если бы оттолкнул Лилю прямо сейчас. Моя гордость не стоила её переживаний. И это был обман чистой воды, думать, будто ей будет лучше здесь… вдали от меня. Потому как, ну, какой, к черту, лучше?!
– Знаешь, ты права.
– Что?
– Ты права. Да-да, не смотри на меня так. Собирайся…
Я, наверное, навсегда запомню тот ее взгляд. Долгий. Недоверчивый. Болезненный. Выдающий все ее страхи и боль. Ее слабость… которую она от меня так старательно прятала. Чтобы меня не расстроить. Меня, понимаете?
И опять это удушье…
– Ну, чего стоишь? Собирайся, Лиль… Время.
– А у меня все собрано, - прошептала она и горько-горько, как ребенок совсем, скривила губы.
Удушье…
– Только ты не думай, что я тебе позволю меня на себе таскать. Или… еще что-то в этом духе.
– Нет, нет, конечно. Я знаю, что не позволишь. Это ничего… ничего, правда. Я буду рядом, когда ты будешь готов.
И ведь была… Ни разу не нарушая установленных мною границ. Была, лишь когда я давал на то разрешение. То есть когда я себя нормально чувствовал. А когда было совсем хреново – я оставался один. По крайней мере, я так думал. Пока однажды, наверное, в одну из самых своих хреновых ночей, я не вышел из палаты и не увидел… ее. Свет в больничном коридоре был приглушен. Я сделал несколько шагов, прежде чем дошло, что силуэт на стульях в углу – это не игра света, а вполне живой и конкретный человек. Моя жена. Лиля спала. Полусидя. На стуле. В руках - пластмассовая вилка. Тарелка с чем-то недоеденным поверх огромной сумки с ноутбуком рядом. И два стаканчика из-под кофе.
Я смотрел на неё и смотрел. Забыв уже о том, зачем вышел из палаты и куда держал путь. Да и о том, как мне плохо физически. Потому что это как-то сразу вдруг отступило перед совсем другим чувством, что рвалось у меня из груди.
Зато сразу вдруг стало понятно, почему она мне так легко уступила. Да потому, что на деле один черт собиралась сделать все на свой нос! И я даже думать не хотел, сколько времени она провела на этом проклятом стуле. Внемля моим идиотским требованиям, но в то же время оставаясь верна своим представлениям о правильном.
Стоять я долго не мог. Поэтому опустился с ней рядом. Проклятый стул скрипнул. Она открыла глаза.
– Ян? – улыбнулась, а потом, сообразив, где мы и что… подскочила. – А ты почему здесь сидишь? Врача позвать, да?!
Я отрицательно качнул головой. Как-то… слишком быстро она проснулась. Я еще не успел совладать ни с собой, ни с собственным голосом.
– Тебе нехорошо?
Снова «нет» головой и взгляд куда угодно в сторону, потому что, ну, правда, ведь я тысячу лет не плакал, не буду и тут.
– Вкусно? – просипел, чтобы сказать хоть что-то, глядя в гребаную тарелку.
– Не очень-то.
– Зачем тогда ешь?
Какой глупый разговор! Но иногда именно такие разговоры - спасение. Когда о важном говорить нет сил.
– Чтобы ты не волновался о том, что я плохо питаюсь.
Что ж… Отвлечься не получилось. Я должен был это признать. И признать… поражение. К черту. Я встал.
– Пойдем.
– К-куда?
– У меня широкая кровать. Ты поместишься. Пойдем, Лиля.
Она открыла рот. Недоверчиво на меня покосилась. И медленно, будто не веря в то, что это происходит на самом деле, поднялась со стула. Я забрался в койку и выключил свет, уже так, в темноте дожидаясь, когда она ко мне присоединится. Пряча от неё слезы, которые вообще не пристали такому взрослому циничному мужику, как я…
А утром, впервые после операции, я проснулся с эрекцией. И никогда… вот вообще никогда она меня так не радовала. Другое дело, что я не знал, могу ли… хм… ей воспользоваться. С трудом дождавшись обхода, я первым делом рассказал о случившемся своему лечащему врачу.
– Отлично, – обрадовался тот. – Так, а что вас смущает?
– Ничего. Я хотел бы знать… Хм… могу ли я прямо сейчас возобновить свою хм… интимную жизнь.
Прерывая наш разговор, в палату вернулась Лиля. Доктор посмотрел на нее, на меня. Усмехнулся чему-то…
– Прямо сейчас не стоит.
– А что так? – вмиг напрягся я.
– Ну, что вы, герр Гейман, дождитесь хотя бы, пока я выйду, - уже в открытую засмеялся пожилой немец. И так это у него заразительно получалось, что я тоже захохотал, откинув голову. А Лилька… она ж вот вообще ничего не понимала, но почему-то тоже улыбалась. Глядя на нас.
Я не знаю, почему, но в тот момент пружина, которая во мне с каждым новым днем закручивалась все туже, разжалась. И стало так легко… Хоть, конечно, в тот день до Лильки я не добрался, а на следующий, после очередной дозы радиации – вообще чуть не выблевал все кишки. Но даже это происходило… на позитиве, что ли? Теперь все происходящее я воспринимал просто как этап. Очень сложный, но необходимый для выздоровления.
Всего мы с Лилей проторчали в Германии чуть больше двух месяцев. Все это время с нами была моя мать, а вот Сонька вернулась в Америку. Что-то тревожило меня в ее поведении. Но на все мои вопросы дочь лишь отмахивалась и врала, что все у нее хорошо.
Мы возвращались на родину, когда Лиля спросила:
– Ну, и чего ты на этот раз хмуришься?
– Да так, - по сложившейся годами одиночества привычке отмахнулся я и, тут же поймав себя на этом, объяснился: - Из-за Сони душа не на месте.
Оценив мои старания, Лиля улыбнулась, зарылась пальцами в мои волосы и погладила за ухом, как кота.
– Ты о себе лучше думай, - вмешалась в разговор мать, - а она уже взрослая. Без тебя со своими проблемами разберется.
– Значит, проблемы есть.