От земли до рая
Шрифт:
В такой позиции ощущения были совершенно другими. Более… плавными, мягкими. Размеренными и как будто ленивыми. Я заводилась медленнее, зато каждое новое движение внутри подталкивало меня к новым и новым высотам. К тем высотам, на которых я еще не была. С моих губ срывались тихие хныкающие звуки. В глубине квартиры что-то упало. Я вскрикнула громче. Ян закрыл мне ладонью рот, и в отместку я с силой сжала зубы на ребре его ладони.
– Значит, вот ты какая? – обжег дыханием мне ухо, лизнул… Перехватил мою ногу, закидывая выше на бедро. Максимально меня открывая, чтобы в два счета, помогая себе пальцами, высвободить на волю мое удовольствие.
– Я могу привыкнуть так просыпаться, - шепнула, возвращаясь на землю. В этих словах вроде не было ничего такого, как мне казалось, они вообще были единственно правильными… Особенно после того, что с нами только что произошло, но… Почему-то именно после них все изменилось. Ян… изменился. От его игривого настроения не осталось следа. Он поднялся с постели, нашарил трусы и, обернувшись через плечо в полупрофиль, бросил:
– Не стоит.
– Не стоит? – изумилась я.
– Постой… Ты… сейчас о чем?
Ян сунул ногу в штаны. Отвел взгляд, чтобы… не знаю… может, чтобы вернуть себе невозмутимость.
– О том, что, скорее всего, некоторое время я… не смогу быть с тобой как мужчина. Ты должна это понимать.
Я могла лишь догадываться, чего ему стоило это признание. По выступившим на щеках желвакам, по ледяному отстранённому тону… и взгляду, который скользил будто сквозь меня.
– Я не понимаю…
– Чего ты не понимаешь? Как излучение влияет на потенцию? – ко всему он еще и сощурился.
– Нет. Какое это имеет значение? Это же… не навсегда. Мы просто подождем, когда ты восстановишься. Господи, я правда не понимаю, почему мы обсуждаем это, тогда как открытыми остаются миллионы других, более важных вопросов!
– Потому что это часть нашей жизни, Лиля. Очень важная часть, которой мы лишимся - я даже… я даже не знаю, на какой срок.
Я замолчала, переваривая сказанное. Наверное, все же у мужчин какой-то пунктик на почве секса. Они носятся со своим драгоценным… как я не знаю, с чем. Даже смешно. Я бы и рассмеялась, если бы не боялась его обидеть. Потому что Ян… видит бог, он считал, что это действительно важно. Глупость, конечно. Но я понимала, как легко в тот момент было налажать… И очень боялась, что мне не хватит опыта, выйти из ситуации достойно. Но главное… помочь выйти ему.
– Не больше, чем на четыре года, надеюсь?
– Что?
– Я просто к тому, что в моей жизни уже были четыре года без секса, в общем, если…
Договорить я не успела. Он не дал. Дернул меня за руку, так что я взлетела с кровати, и застыл нос к носу, глядя прямо в глаза. И такое там было… на дне его глаз. Совершенно сумасшедшее и неистовое, что у меня в тот же миг отлегло. Поняла, что каким-то чудом подобрала самые правильные из всех возможных слова. А потом он осторожно, как драгоценность, уложил на кровать и, в противовес собственным же страхам, отправил к звездам во второй раз за утро.
– Ты так и не сказал, какой у нас план, - прошептала я, прижавшись ухом к его груди, в которой, срываясь с ритма, билось сердце. Мой голос звучал все еще задушенно, но, как бы хороша и прекрасна ни была наша близость, мне нужно было знать…
– План?
– Да. Что мы будем делать? Что говорят врачи? Я ведь ничего не знаю.
– Что? Разве Сонька тебе еще не все доложила?
– Нет. Только то, что ты посетил очень много больниц.
– Насчет этого не волнуйся. Мне просто нужно было найти своего врача. В мире полно шарлатанов, знаешь ли.
– И как? Нашел?
– Есть парочка. Здесь и в Германии. Я еще не решил, кто вызывает во мне больше доверия.
И тут у меня в голове будто щелкнуло. Я резко поднялась. В голове закружилось, и понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя.
– Ты должен лечиться в Германии. Пожалуйста, Ян… Я не смогу этого объяснить. Просто поверь мне, ладно?! Я чувствую, что так нужно. К тому же…
– К тому же? – внимательно на меня глядя, переспросил тот.
– Нет… Ничего. Если я объясню, ты мне все равно не поверишь.
– А ты попробуй.
Фактически, терять мне было нечего. Помедлив пару секунд, я рассказала о нашей встрече с Матильдой и ее другом. И то, что почувствовала, едва только ее коснулась. И эти странные слова про Германию, которые вот только теперь, я была в этом уверена - обрели смысл. Я чувствовала, каждой клеткой своего тела ощущала, что это наш шанс. Наш… Не его!
– Значит, я должен поверить какой-то таинственной, наверняка полубезумной барышне?
– Нет. Ты должен поверить мне.
Не скажу, что он согласился сразу. Яну потребовалось время, чтобы решиться. Мы провели вместе целый день, приготовили салат на обед, посмотрели какую-то старую комедию по телевизору и даже поболтали с Сонькой по фейстайму, прежде чем вновь вернулись к нашему разговору.
– Завтра мы вернемся домой. Распишемся, уладим все формальности, и я улечу в Штутгарт на лечение.
Я кивнула, прежде чем до меня дошел истинный смысл его слов:
– Подожди… Что значит, ты вернешься? А я…
– А ты вернешься к работе и своей привычной жизни. У вас с Сонькой много дел, а станет еще больше. Твоя модель дает такие результаты, что мои геологи на нее нарадоваться не могут.
Он еще что-то говорил. А я тупо не понимала. Пыталась, да… Но ни черта не выходило. И тогда я сделала немыслимое. Я его перебила. Может быть, впервые за всю нашу жизнь:
– Стоп! Ты что… я не могу понять, ты правда думаешь, что я смогу вот так… вернуться… как ты сказал?! К «привычной жизни»? – на языке горчил металл. Я сглотнула. Провела пальцами по волосам.
– Поверь, так будет лучше, – поморщился Гейман.
– Кому?
Я встала. Прошлась по комнате. Туда-сюда. Это тоже его привычка… Замерла у окна. На город опустился вечер. И повсюду – куда ни глянь, зажглись фонари, желтый свет заполонил улицы и витрины дорогих магазинов, лег на Гудзон колеблющейся рябью. Где-то совсем рядом взвыла сирена.