Чтение онлайн

Брод мысленно воспроизвел их разговор с Таллером, и подумал, что его шеф отнюдь не "железный Феликс" , каким он себя постоянно демонстрировал в глазах окружающих. "Это, конечно, его проблемы, - рассуждал Брод, - но ревность его может очень далеко всех нас завести".

Сделав в магазине кое-какие покупки, он направился в Ангелово. Кругом лежала раскисшая от дождей земля, и шины, попирая мокрый асфальт, издавали звук, похожий на шум ливня. Захотелось уюта, и он обрадовался, когда узнал, что в доме кроме Галины и охраны никого больше нет. Карташов с Одинцом переехали на квартиру последнего...

Галину Брод нашел в ванной комнате - она стирала колготки и бюзгалтера. Он поцеловал женщину в шею и ощутил легкий аромат ее любимых сандаловых духов...

– Сейчас достираю и приду, - сказала Галина, не удостоив его взглядом.

Он спустился вниз, переоделся и пошел в душ, который находился рядом с кухней. В душевую вошла Галина и, скинув тапочки и халат, встала под струи воды. Они прижались друг к другу...

Брод стоял перед зеркалом и расчесывался, когда раздались сигналы сотового телефона. Он подошел к висевшему на вешалке халату и достал из кармана трубку. Услышал густой знакомый баритон. Это был Таллер. Договорились о встрече на следующий день, в офисе шефа. "С такими голосовыми связками только обедню служить", - подумал Брод о Таллере и прошел в столовую.

После выпитого коньяка и внеурочного секса аппетит у него был зверский. И прежде всего он открыл баночку с мидиями и вместе с чешским пивом моментально ее опустошил. Вскоре на столе задымились парком его любимые баварские сосиски, которые Галина принесла в большом фарфоровом блюде, с краев которого свисали пучки кинзы и зеленого лука...

Падение черного берета

Продуктами Карташов загрузился в Елисеевском супермаркете. Всего в списке числилось тридцать два наименования, однако одно из них осталось незачеркнутым. В самом богатом и самом престижном магазине Москвы не нашлось любимого лакомства Брода - обыкновенной кильки в винном маринаде.

Погрузив покупки в машину, он подошел к лотку и купил стаканчик мороженого. Чтобы не мозолить глаза, залез в кабину, но не тронулся с места пока не доел "пломбир" и не выкурил после этого сигарету.

К метро "имени Татаринова" он подъехал около двух часов. Своего товарища он увидел сидящим за книжным развалом на подставке, единственная его рука лежала на культяшках ног и держала завернутый в серую бумагу беляш. Когда Карташов подошел и сказал : "Кот, здравствуй", Татаринов живо взглянул на него и поднял руку с беляшом.

– Салют, брат!
– ответил он. Его светлые короткие волосы, спутанные ветерком, торчали в разные стороны.

– Ты можешь ненадолго отлучиться со своего рабочего места?
– спросил Карташов.

– На час-полтора... Сейчас без пяти два...
– он быстро стал засовывать беляш в карман камуфляжа.

– Не спеши, я сейчас подгоню машину.

Нес он его, как носят обезьяны своих детенышей. Татарин рукой держался ему за шею, а культями ног упирался в живот.

Прохожие останавливались, оборачивались и исподтишка наблюдали за ними. Карташов посадил Татарина в кабину и перекинул ему через грудь страховочный ремень. Когда выехали на магистральную улицу, Карташов, чтобы разрядить муторное молчание, спросил:

– Какого хрена ты сменил наш берет на голубой?

– Это теперь моя рабочая спецовка: десантная куртка, тельник и берет ВДВ. Сейчас из все нашей армии, наверное, только десантные войска пользуются уважением у граждан. ОМОН - это уже в прошлом, его здесь, в Москве, ненавидят. А в форме ВДВ нам больше подают...

Карташов вплотную подъехал к дому, где они теперь жили с Одинцом, и на руках отнес Татаринова в лифт. Не опуская его на пол, так и доехали до своего этажа. На лестничной площадке их встречал Одинец.

– Привет, легендарному ОМОНу!
– он широко открыл дверь и скомандовал: Давайте, устраивайтесь на диване!

Они придвинули к дивану журнальный столик и накрыли его тем, что нашлось в холодильнике. Одинец достал запотевшую бутылку "Столичной" и четыре банки чешского пива.

– Тебе, что налить?
– спросил он Татаринова.

– Не забывайте, что я на работе. Вечером и ночью - пожалуйста, хоть до белых чертиков, - Татарин пачку "Винстона" зажал под мышкой и стал вытаскивать сигарету.

– Бери рыбу, - Одинец подвинул гостю тарелку с аккуратно нарезанными ломтиками лососины.

– Я помню, Кот, раньше ты любил шпик с луком. Саня, принеси из морозилки сало...

– Да перестаньте, - тихо сказал Татаринов, - я же не есть сюда приехал. А как ты, Серега, здесь оказался? Ты же вроде бы сидел...

– Сначала, сержант, рассказ за тобой. В какую мясорубку тебя занесло?

Татаринов перестал жевать, положил вилку на стол. Ладонью вытер сальные губы.

– Может, слыхали про такой город Грозный? Как раз под Новый год меня там и укоротило. Свои же, эмвэдэшники, из "града" шаркнули по нашему взводу...от тридцати братанов осталось со мной полтора человека...Потом госпиталь Бурденко, где меня окончательно обкорнали, как старую яблоню.

– А чего ты кантуешься на улице?
– спросил Одинец.
– Ведь наверняка пенсию получаешь...

– Получал, - Татаринов взял рюмку с водкой и залпом выпил.
– Расскажу не поверите...

Карташов слушал и все в нем закипало дьявольским варевом. Кулаки сами по себе сжались, да так, что кожа на костяшках натянулась до белого глянца...

...После госпиталя Татаринов переехал жить к медсестре Вере, с которой там познакомился. Женщина, старше его на пятнадцать лет, взяла его к себе. Из жалости, и три месяца обихаживала, как любимого сына. Купила ему рубашки, майки, подержанный компьютер, чтобы ему не скучно было ожидать ее с работы. Через одного большого начальника, который тоже когда-то лечился в госпитале Бурденко, выбила прописку. Ее старая мать выписалась и уехала к сестре на Украину.

– Однажды Вера сказала, что хочет съездить навестить мать. Я не возражал - мать есть мать. Накупила мне продуктов, пива, атлантической сельди и уехала. Неделю живу, вторую, а ее все нет и нет. Уже с работы стали звонить. Я порылся в шкафу и нашел в альбоме открытку с обратным адресом. Отправил на Украину письмо и, примерно, через месяц мне позвонила ее тетка из Харьковской области...Плачет и не может внятно объяснить, что к чему...Словом, ехала моя Веруня с местным парнем на мотоцикле, а тот придурок, не справился с управлением и - с моста свалился в воду. Наверное, был пьяный, - Татаринов закрыл глаза и стал загибать пальцы.
– По-моему, в октябре того же 1997 года, после такого известия, я ужрался, как свинья...Уже привык к ней, она для меня была и нянька и мамка. После ее смерти я остался без родни и друзей. Бывало сидишь один в комнате и воешь. Вспоминаешь жизнь и воешь, воешь... Только бутылка и спасала.