Чтение онлайн

– И после этого пошел побираться?
– Одинец наполнил рюмку Татарина.

Тот накрыл рюмку ладонью.

– Все, мне больше нельзя...А насчет побираться...Не пошел, а отвезли на "ниссане" и посадили на ящик. Сказали, если уйду, они мне оторвут последнюю клешню. А куда уходить? Разве что в Москву-реку или башкой с четырнадцатого этажа...Но туда еще надо добраться...

...Однажды к Татаринову домой заявились молодцы и представились сотрудниками фонда помощи "афганцам". И он рассиропился. А как не поверить, если коньяк лился рекой, в доме появились красная икра, мясо, бананы, пиво таскали сумками. Один из пришедших, назвавшийся Ваней Грушевским, ласково полюбопытствовал - не может ли он, Татаринов, прописать к себе его родного брата?

– Коронный номер аферистов, - тут же прокомментировал Одинец.
– В Москве таких, как ты лохов, кидают по два раза в день. И ты, разумеется, прописал...

– Сначала я сопротивлялся, словно наши в Брестской крепости. Я эти номера уже тоже знал...

Когда переговоры ни к чему не привели, "покровители афганцев" применили к нему пытки. Начались они с угроз закопать его в балашихинском лесу или с гирей на шее утопить в ближайшем водохранилище. Потом в ход пошли прижигания сигаретой чувствительных мест и ежедневные избиения. А когда Татарин, измотанный болью и безнадежностью, стал терять сознание, ему в культи стали вбивать гвозди.

Карташов с Одинцом увидели, как на этом фрагменте своего рассказа Татаринов схватился за штанину, подколотую к животу, и начал ее в истерике трясти и рвать.

– Меня и без того каждую ночь мучают страшные фантомные боли. Я орал, как бешеный, падал на пол, чтобы как-то отвлечься, после пил горстями анальгин. Потом эти сволочи все лекарства у меня забрали и стали колоть морфий. Прямо через рубашку, сонного...Пока не началась ломка...

...Он подписал все бумаги. Сначала на приватизацию жилья, затем - на продажу. На четвертый день приехали четыре амбала в кожаных куртках и черных джинсах, засунули его в коробку из-под телевизора "самсунг" и, как мусор, оттащили в машину. Отвезли в какой-то загородный район, в подвал ничейного дома и там определили. На следующий день привезли ящик водки, помойное ведро и консервы - гречку с тушенкой из войсковых НЗ. Он не знал, сколько времени он там провел в компании гигантских крыс и вони, исходящей от сто лет нечищеного сухого туалет.

– Однажды снова приехали те же четверо, но уже во главе...главной шестерки. Улыбчивый пидор, мягко стелет, а в глазах бешеная матка колыхается, - Татарин сглотнул слюну и умолк.

– Ну и?
– нетерпеливо спросил Одинец.
– Где это было?

– Подожди, Саня, - остановил его Карташов, - Что, Кот, было дальше?

– А ничего! Меня переодели в десантную форму и отвезли к метро... Деньги, словно дождь, посыпались и я от радости открыл коробочку, думал, вот теперь скоплю деньжат, куплю ствол или шашку тротила и устрою им Курскую дугу. Я же без отместки уже помереть не могу. Нет же, вечером они меня забрали с точки, отвезли в подвал, произвели шмон и за то, что я приныкал 300 рублей, положил их в трусы, они меня отхуярили ногами по первое число. Правда, я потом нашел способ прятать заначку: левые деньги стал отдавать на хранение продавщице, которая рядом торгует книжками. Замечательная, между прочим, деваха, только жаль не для меня...

– И сколько тебе за день надо насобирать валюты?

– Если выручка меньше двух тысяч, сажают, суки, на сухой паек. На хлеб и гречневую кашу. Причем касается это всех, с кем я живу в подвале. Коллективная ответственность.

– Где твой подвал?
– спросил Одинец.

– И как найти твоих хозяев?
– добавил Карташов.
– Ты хоть знаешь - кого как зовут?

– Одного я вам назвал - Ваня Грушевский. Другого, с перебитым ухом, кто-то из них называл Аликом...Алик Фужер...Именно эта испитая рожа жгла меня сигаретой, - Татаринов вдруг, хоть и с одной рукой, проворно задрал тельняшку и повернулся...

Одинец аж за нож схватился. Карташов побледнел и рукой осторожно провел по зажившим рубцам и язвам, покрывшими всю спину Татарина.

– Такие вещи не прощаются, - тихо проговорил он.

– Не я один такой, - сказал Татарин.
– Потом ко мне кинули Гарика, бывшего пограничника из Таджикистана и Генку Рожкова, тоже обрубленного в Чечне. У них хотя бы на двоих три ноги. Но я вам скажу, их метелили похлещи, чем меня. Ребята сопротивлялись, особенно Генка, почти бездействующей ногой так звезданул Алика по черепу, что тот с катушек и потом, падла, фыркал полчаса. Во, вспомнил - Холодильник, главарь этих шестерок! Толстомясая, наглая харя, на руке, наверное, стограммовая печатка...Настоящий полпотовец...

– Где твои апартаменты находятся?
– снова спросил Одинец.

– А я почем знаю! Нас возят в фургончике "ниссана", а он без окон. На работу - в нем и с работы - в нем. Все! Единственное, что могу сказать: в одном месте дорога проходит рядом с железнодорожными путями. Несколько раз я слышал сигналы электрички. И такой же характерный шум. Разгружают нас во дворике, машину подгоняют к самому порогу. Крыльцо с шестью ступеньками...

– Ладно, адрес не проблема, - Карташов налил себе водки.
– Скажи, Кот, из чего ты лучше всего стреляешь?

На лице Татарина появилось новое, просветленное выражение.

– Из "града" и в упор. Впрочем, все это херня, дайте мне любой ствол, пару обойм и я найду лбы, куда их всадить...

– А чем эти фраера занимаются?
– поинтересовался Одинец.
– Я имею в виду официальное занятие или...

– Обыкновенные шестерни у каких-то акул. А квартиры, нищие "афганцы" и "чеченцы" - это у них что-то навроди подсобного хозяйства. Или хобби...Однажды Холодильник в суете обронил бумажку и мы ее подобрали...И как мы из нее поняли, у них в Москве раскидано 67 точек, на которых трудятся такие же, как я, калеки. Мне Гарик говорил, что эти шестерки контролируют почти все ларьки на юго-западе и два рынка. Когда однажды Фужер, забрав у меня деньги, стал их класть себе в портмоне... Вам, наверное, и не снились такие бабки, - Татарин большим и указательным пальцами отмерил толщину долларового пресса, который он видел у Фужера.

– Мцыри, когда мы этот запредельный беспредел завяжем парашютным узлом?
– Одинец аж дрожал от нетерпения.
– Давай сегодня же их завалим, только сначала заедем к Броду, возьмем пару гранатометов...

Татаринов ни черта не понимал - почему Карташова называют Мцыри.

– Кот, тебе, наверное, уже пора, - сказал Карташов.
– Проболтали и не дали тебе поесть...

– Я отдохнул у вас, что-то даже здесь расслабилось, - он положил руку на сердце.

– Оставайся, - сказал Одинец.
– Начнем новую жизнь.

– Исключено!
– решительно отверг идею Татарин.
– Если один из нас сбежит, двух других тут же приколют. Говорят, такое уже было.

– Мцыри, у меня нет слов...Я этих гадов буду живьем пилить ножовкой, в голосе Одинца звучало остервенение.
– Ты вот что, Кот...Терпи и жди, когда однажды начнется стрельба, не удивляйся, а спокойно бросайся на пол и не поднимай головы. Понял?

– Не путай его, - сказал Карташов. Мы этим бронтозаврам подыщем другое место для справедливого суда.