Шрифт:
Предисловие
Посвящаю этот роман моему другу, самой сильной женщине на свете – Ирине Карловне Осиповой.
Книга должна порождать огонь в сознании читателя, иначе, что это за книга? Строки следует писать так, чтобы они отпечатывались в памяти, врезаясь в повседневность вихрем эмоций. С каждой страницей, воспламеняли душу читателя сильнее и жарче.
Настоящий автор… вкладывает в произведение часть души, бросая вызов и призывая к раздумьям.
Так я писала эту книгу. Часть меня навеки затерялась среди ее страниц, и будет жить в каждом из читателей. Классическая система российской психиатрической больницы, описанная здесь – нарицательное имя любой жесткой структуры. Каждый может столкнуться с тем, с чем столкнулась главная героиня романа. Но, не каждый после падения распрямляет крылья и готовится к новому взлету. Эта книга написана не просто как некоторый опыт, в сочетании с художественными фантазиями. Она призвана вселить надежду на торжество любви и справедливости, подарить то, чего не хватает в современном, обезличенном обществе. Это вызов всем правилам и любовь, которая случается раз в сотни лет.
Имена и фамилии в романе выдуманы, номера отделений изменены.
Все совпадения – случайны.
Выражаю благодарность:
Родителям и бабушке – которые терпеливо читали произведение по главам, выискивая ошибки и опечатки.
Коллегам по творчеству – Татьяне Ивановой и Александре Обвинцевой, с которыми, до двух часов ночи на форумах, при теплом свете гостиничных ламп, штопали друг другу сюжетные дыры в каркасах романов.
Наставникам и крестным отцам – Олегу Валерьевичу Лукьянову и Евгению Ивановичу Губину.
Вдохновительнице и наставнице, поддержавшей в трудный момент – Ирине Карловне Осиповой.
Близким друзьям, за колоссальную поддержку, которой подвластны и расстояние, и время –Веронике Сенниковой, Марине Сульдиной, Марии Хамматовой, Алексею Дядькину, Игорю Голованову, Павлу Опанасенко, Шевченко Александру.
И, конечно же, супругу – Денису Гоман, который с трудом, но принял повествование от первого лица.
«Кто знает, что такое любовь? Любовь всей жизни?..
Это… когда радуешься от одного подаренного взгляда.
Когда ее улыбка вселяет веру, что все хорошо.
Когда у нее на глазах слезы, а ты их делишь с ней у себя в душе.
Когда на расстоянии чувствуешь легкий аромат ее духов, и этот запах… просто сводит с ума.
Когда ее сон – для тебя тайна, а от этого так приятно, как никогда.
Когда касаешься ее руки, и душа дрожит от счастья.
Когда держишь ее в своих объятиях… и это миг навсегда.
Когда она знает, о чем ты думаешь, а сама при этом – полная загадка.
Когда ты можешь говорить так, как думаешь, не боясь раскрыть самые темные уголки души – ведь знаешь, что она тебя поймет.
Когда она одна такая во всем мире, и другой – не надо.
Когда она ставит свечку в церкви, молясь за тебя… и ангелы поют вместе с ней.
Когда она уходит, а ты живешь лишь той надеждой, что увидишь ее вновь, и ожидание – в сладость.
Когда ты перестаешь жить закрытыми стенами, не замечаешь безликие лица, омраченные души и черствые сердца, согреваясь мыслями о ней.
Когда ищешь ее во всех мирах, во всех жизнях, во всех снах и… находишь, любишь… а любя – не требуешь!
Когда рад, что она просто – есть!»
Одно из писем Ветра.
Глава 1. Непризнанные святые.
–Как ваше настроение, Родион Евгеньевич?
Я с интересом изучала лицо местного представителя творческой интеллигенции, одетого в клетчатую балахонистую пижаму. Голубые глаза с нездоровым блеском, легкая небритость, скорбно опущенные вниз уголки рта, изящный и тонкий нос. На голове, правда, птичье гнездо, но для творческого человека такой беспорядок вполне уместен.
В голове кавардак, почему бы, и на голове ему не быть, в самом-то деле?..
–Эх, настроение-то нассстро-ень-ице… так себе, эх, – он театрально вздохнул. –Были бы друзья, лучше, чем эти таблетки… А так… Эх… А вы можете меня, милая Арина Витальевна, по-другому называть?
–Как это, по-другому? Просто Родион?
Клиническое интервью только началось, а я уже устала делать записи. Вот интересная же личность к нам угодила!
–Барон Рэйдель. РЭЙ-ДЕЛЬ, – медленно произнес он в ответ на мой вопросительный взгляд. –Да, я творческий человек, и псевдоним у меня есть, тоже творческий, дааа… – он задумчиво почесал затылок.
–Все-таки, буду вас называть официально, – я отвлеклась от записей. –Как вам живется-то у нас, в отделении?
–Не живется, не мое! – барон Рэйдель скорчил кислую рожицу. –Я особый, у меня тоска по недостигнутому…
–В чем выражается ваша особенность? – я взяла другую ручку.
Чернила в старой стремительно заканчивались от веселых историй, и я чуть не расцарапала лист.
Сильно зачесался нос от терпкого запаха дешевого одеколона.
–Мне снился сон про вылет души из тела… Я исследую параллельные миры, ииииии… обязательно, обязательно напишу об этом научную работу! – он заерзал на стуле. –И еще, подождите, подождите… Я хочу построить новое, аристократическое государство – чтобы люди жили вместе, понимаете, улавливаете суть, да-да? – в его глазах заплясали безумные искорки.