Чтение онлайн

Ведь я сама думала точно так же.

А потом уже прошел слух о нависшем надо мной проклятье.

И понесло-ось…

Ну кто бы сомневался: вечером на ступенях университета меня поджидает Лэй! Между прочим, секретарь уже второй раз не предупреждает о грядущем своем высоком визите. Вопиющее нарушение этикета!

Медленно спускаюсь к нему, ловя любопытные взгляды притормаживающих и оборачивающихся студентов и преподавателей. Придется-таки давать отчет своей бдительной кафедре на тему: «А что это за интересные молодые люди то и дело являются к учительнице Мейли на работу?» Похоже, тему бесед моим коллегам я обеспечила на месяц вперед: сначала Маркус Чэн, теперь вот… Лэй.

Я осторожно улыбаюсь. Приветствует меня мамин секретарь традиционно почтительно, но тут же без обиняков спрашивает:

— Вы в порядке, миз Мейли?

Разведя руки в стороны, кручусь разок вокруг своей оси. Отвечаю легкомысленно:

— Как видишь, все мои конечности до сих пор при мне!

Лэй не улыбается в ответ, смотрит пристально и очень серьезно. Я вздыхаю.

— Успокойся, Захария, с моей головы ни один волосок не упал! Необязательно случается что-то страшное во время ужина в домашней обстановке.

— И все-таки вы очень неосторожны, я ведь вас предупреждал…

— Да, и я благодарна тебе за заботу. Иногда кажется, что в моем родном доме только ты обо мне и беспокоишься!

— Не клевещите на вашу матушку.

— О, да. Мама вне сравнения! Иногда даже хочется, чтобы она поменьше над нами кудахтала…

— Вы сами не понимаете, о чем говорите! — произносит Захария неожиданно резко. — Хотел бы я, чтобы обо мне вообще было кому волноваться!

— О. — Я непроизвольно касаюсь его плеча. — Совсем забыла о твоих родителях… Извини, Захария.

— Ничего страшного, миз Эбигейл, — отвечает он своим прежним ровным голосом. — Может, прогуляемся по центральной набережной? Госпожа Мейли сказала, сегодня я ей больше не понадоблюсь.

— Да, с удовольствием, давно там не была. — Уже садясь в его машину, говорю: — Я была очень бестактна, Захария, еще раз прошу прощения. Просто чем дальше, тем больше забываю, что ты не член нашей семьи!

Лэй медлит, прежде чем закрыть дверцу.

— Я тоже иногда об этом забываю…

Хорошо, что сейчас середина недели: можно неторопливо прогуливаться, а не протискиваться, как в выходные меж высыпавших на набережную целыми семьями и компаниями людей. Можно, опершись о перила, без помех и спешки любоваться распускающимися на реке цветными букетами фонтанов и прогулочными теплоходами, украшенными сияющими гирляндами.

Мы даже делаем пару кругов на «Глазе Сейко», названному так в подражание знаменитому лондонскому «Глазу». Правда, в отличие от британского, наше колесо обозрения стоит не на берегу, а прямо на мосту. Под нами разноцветное от фонарей и подсветок длинное полотно реки, вокруг — светящийся город, местами врезающийся в самое небо. Каждый раз удивляюсь, до чего же Сейко огромный. Посматриваю на своего спутника: Захария разглядывает здания и улицы так сосредоточенно, словно прокладывает в уме неведомые маршруты. Он иногда похож на моего… м-м-м… актуального жениха — тот, кажется, вообще не умеет расслабляться. Или Чэн такой напряженный, потому что боится допустить какую-нибудь серьезную ошибку и навсегда потерять возможность породниться с семьей Мейли?

…Вот и кто здесь не умеет расслабляться? С чего вдруг я сейчас вспомнила о Чэне Маркусе? Хотя, конечно, он сам постоянно заботится о том, чтобы я о нем не забывала.

И я внезапно решаюсь: в конце концов, надо же кому-то это рассказать!

— Захария, а ты веришь в мое проклятье?

— Во что? — вежливо переспрашивает секретарь.

— Вот только не надо делать вид, будто ты не в курсе слухов, что я проклята, и что это самое проклятье убивает моих женихов! Меня, случайно, еще не начали называть… ну, если не Черной вдовой, то Черной невестой?

— Ах, вы об этом! — обыденно комментирует секретарь. — Нет, я не верю, что на вас свадебное проклятье. И да — в проклятия я верю.

Поскольку я хлопаю глазами, не в силах расшифровать его противоречивое заявление, поясняет в свою очередь:

— Родня моей матери носили фамилию Ву.

Опять не поняла!

— Иероглиф в данном случае переводится как «шаман». И профессия — тоже.

Впервые на моей памяти Захария говорит о своей семье, а я не нахожу ничего лучшего, как воскликнуть:

— Вот это да!

— Раз родился и рос в семье предсказателей, поневоле много чего насмотришься, узнаешь, во многое поверишь… Поэтому я уверен, что наведенные проклятья действительно существуют. Как и те, что приходят в час рождения из прежней жизни — за прошлые личные или семейные грехи.

— Захария, а ты сам?..

Секретарь слегка улыбается.

— Нет, я не занимаюсь магическими практиками вроде проклятий или порчи.

— Я бы точно не удержалась — с таким наследием хоть раз, но попробовала! — бормочу я. — Правда, выбрала что-нибудь побезобиднее.

— Семейный дар мне практически не передался.

— Но тогда… тогда ты не можешь утверждать наверняка, что проклятья нет?

Захария качает головой.

— Думаю, это стечение обстоятельств, над которым вы не властны.

Чем же тогда злосчастная судьба, проклятье и… обстоятельства, над которыми ты не властен, отличаются друг от друга? Просто синонимы, призывающие смириться с тем, что невозможно предотвратить?

Почему я не спросила у того бранчливого предсказателя, видит ли он на мне какое-то проклятье? Кстати, раз уж Захария признался в близости к шаманской братии, он не поднимет меня на смех и не пошлет в аптеку за волшебными таблеточками!

— А знаешь, я как-то ходила к гадателю за компанию с подругой…

Слегка посмеиваясь, описываю манифестацию духа моей нянюшки в шаманском салоне. Но секретарь слушает очень серьезно и внимательно, по мере рассказа даже склоняясь ко мне со своего сидения. Закончив, я пожимаю плечами и улыбаюсь как можно беспечней:

— Вот так вот нежданно-негаданно получила предупреждение от духа! И как ты на это смотришь?

Захария вновь садится прямо. Некоторое время молчит, задумчиво изучая разноцветные блики на ночной реке.