Чтение онлайн

Матушка тут же переключается на привычный сценарий «накормить до отвала оголодавшую кровиночку», а я посылаю секретарю многообещающий взгляд: «Ну ты у меня еще получишь!»

Надо отдать Захарии должное: он не пытается ускользнуть из дома под каким-нибудь благовидным предлогом, а храбро отыскивает меня в моей собственной комнате. Я редко захожу сюда, разве только что-то забрать; слишком уж много она хранит тяжелых воспоминаний. В спальне убираются, проветривают, ничего не трогают, все остается, как в тот день, когда я переехала из родного дома. Комната не меняется, хотя ее хозяйка изменилась. Надеюсь — очень сильно.

Аккуратный стук в дверь, долгая выжидающая пауза.

— Входи, Захария, — приглашаю я. Сижу на кровати, вертя в руках старую рукотворную куклу. Лет до пяти я засыпала, лишь уложив ее рядом на подушку. Да и в десять тоже. А в пятнадцать, решив наконец расстаться с детством, засунула (но не выкинула!) вместе с другими игрушками в коробку и отправила в чулан. Кто-то нашел- откопал ее, постирал или отдал в химчистку: вышитые глазки и ротик яркие, цвет личика бело-розовый… По-южному смуглая няня Ван, сделавшая для меня эту куклу, всегда восхищалась моей светлой кожей и большими (по ее меркам) глазами.

Я поднимаю взгляд: секретарь в почтительном ожидании застыл на пороге.

— Захария, — говорю ровным голосом. — Я тобой очень сейчас недовольна.

— Мне жаль это слышать, — также ровно отзывается Захария.

— Для чего ты рассказал маме о нападении на Чэна Маркуса? Ты же знал, как она отреагирует!

— Извините, госпожа Эбигейл. Я не хотел расстраивать вашу матушку. Просто госпожа Мейли желает знать, как продвигаются ваши отношения с господином Чэном, и вчера…

Я отбрасываю куклу на кровать.

— И что, ты всегда отвечаешь на все мамины вопросы?!

На лице Лэя не шевелится ни единый мускул.

— Простите, госпожа Эбигейл, но ведь я ее секретарь!

— Поня-ятно, — протягиваю я, чтобы удержаться от слов, о которых потом пожалею. Неужели все эти годы он докладывал о наших проделках и тайнах, которые мы считали надежно спрятанными от посторонних глаз? Ведь мы трое советовались с Захарией и в том, с чем никогда не пошли бы к родителям…

А Лэй нам не друг, не доверенное лицо и даже не хороший знакомый.

Наемный работник. Личный секретарь мамы.

«Ну и кто в этом виноват? — кряхтит моя внутренняя старушка. — Он никого не обманывал, пытаясь выведать то да сё. Сами же неслись к нему со своими «то и сё»!»

Словно подслушав мои противоречивые мысли, Захария продолжает так же ровно и вежливо:

— В свое оправдание могу сказать, что без конкретно заданного вопроса я госпоже ни о чем не рассказываю.

Да уж, исполняй Захария роль постоянного шпиона, нас наказывали бы через день да каждый день! Но не успеваю я с облегчением выдохнуть и укорить себя за несправедливые мысли, как секретарь все портит, невозмутимо продолжая:

— Это не касается обстоятельств и людей, которых лично я считаю опасными, угрожающими здоровью и благополучию молодого господина и молодых барышень.

Вот же!..

Лэй по-прежнему стоит неподвижно, наблюдая через приспущенные ресницы за моим рассерженным приближением.

— И какие же у вас критерии, господин секретарь? — интересуюсь ядовито, останавливаясь прямо перед ним. — Может, вы и моих бывших женихов считали опасными и недостойными?

— О нет, отчего же, директор Браун был очень достойным человеком!

Про Дина он этого не говорит, отмечаю машинально. Значит, как и Чэн, считает моего первого жениха… не буду уточнять, кем именно! Спрашиваю на пределе спокойствия:

— И как связаны моя безопасность и нападение на Маркуса? Он ведь тогда находился в Гейланге, в трех районах от моего дома!

— Ваши родители должны знать, что господин Чэн — не самая лучшая партия для их дочери, — не моргнув глазом, заявляет секретарь. — Если уж он связан с криминальными разборками…

Я в бессильном изумлении всплескиваю руками.

— Захария, да ты у нас просто серый кардинал какой-то! С каких пор ты принимаешь решения за меня и за моих родителей?!

— Наверное, с тех самых пор, когда вы, точнее, ваш отец, наняли меня для контроля за вашей матушкой, — говорит Лэй. — То есть все согласились, что именно я решаю, что для нее будет лучше.

В голосе его мне чудится насмешка. Но, конечно, только лишь чудится, ведь секретарь смотрит на меня обычным серьезным взглядом.

— Хм, а я ведь иногда подумывала, что ты слишком уж… широко понимаешь интересы моей матери. Контроль теперь распространяется и на меня? Захария, а ты не заметил, что я давно уже взрослая и самостоятельная?

Секретарь слегка наклоняет голову набок. Спрашивает с подчеркнутым интересом — а вот тут ирония в голосе становится очевидной!

— И вы всегда принимаете взрослые, разумные и взвешенные решения?

На что это он сейчас намекает?

— Не всегда, — соглашаюсь я на пределе спокойствия. Лэй явно пытается увести меня от конкретной сегодняшней ситуации в дебри психологических заморочек, а проще говоря — заболтать. — Есть множество поступков, которые меня не красят, которых я стыжусь, таких, что вообще стараюсь не вспоминать… Как и любой другой человек. Даже такой непогрешимый и разумный как ты, Захария. Но из этого вовсе не следует, что кто-то без моего ведома имеет право влиять на мою жизнь, уверяя, что так будет лучше. Поэтому очень тебя прошу: впредь…

Секретарь — неслыханное дело! — перебивает меня:

— Я лишь хочу оградить вашу семью и вас саму от новых неприятностей. Новой трагедии.

Как обухом по голове!

— То есть ты уверен, что трагедия обязательно случится? — спрашиваю через паузу. Обычно секретарь всегда учтиво опускает взгляд, но сейчас отвечает таким же прямым и долгим.

— Вы ведь и сами так думаете, Эбигейл.

Я уже бросила перед собой притворяться — да, боюсь. Но когда то же самое повторяет человек, которому ты привык верить, на чье мнение всегда полагался… Я опять чувствую себя слабой, испуганной и беззащитной. Отхожу и сажусь на кровать. Говорю уже без прежнего напора: