Чтение онлайн

Медведь горел долго, шкура трещала и скручивалась, обнажая почерневшие кости. Чёрная масса внутри туши шипела и булькала, выбрасывая фонтанчики пены. Его жёлтые глаза погасли только когда пламя сожрало всю плоть снаружи черепа и внутри. Задние лапы, торчавшие из-под горящих стволов, ещё минут пять подрагивали, а потом затихли.

Фома сидел на поваленном стволе, придерживая раненое плечо, и физиономия его была бледнее обычного.

— Ты как? — Спросил я стоя у костра так и норовящего дотянуться до меня желтыми языками пламени.

— Злюсь мать его. — Прорычал Фома. — Так глупо подставился.

— Никто не идеален. — Произнёс я и заметил что внутри медвежьего черепа что-то блестит.

Когда пламя погасло на месте медвежьей туши осталась чёрная обугленная масса, от которой поднимался слабый сизый дымок. Я подошёл ближе поддел палкой череп медведя и увидел камешек размером с фалангу большого пальца. Гладкий, округлый и чёрный, с матовой поверхностью, по которой пробегали тусклые радужные разводы, точь-в-точь пятна бензина на мокром асфальте.

Я выкатил его на снег и снег под ним мгновенно почернел. От точки касания во все стороны побежала тёмная сетка, расползаясь по белой поверхности с пугающей скоростью. Снег темнел, оседал и превращался в грязноватую кашу, а сетка тянулась дальше пожирая хвою, ветки и захватывая всё новые участки. Казалось что земля заражается от этой дряни, впитывая черноту через промёрзший грунт.

Прыгнув к останкам медведя, я схватил его череп и палкой закатил туда камешек. В ту же секунду чёрная сетка перестала ползти по земле, а камень на обугленные кости зверя никак не воздействовал.

— Это что за хрень? — Выдохнул Фома.

— Понятия не имею. Но это должна увидеть Пелагея, — сказал я и посмотрел на напарников.

Фома поднялся с бревна и скривился, когда повязка на плече натянулась. Он хотел что-то сказать, но ноги подкосились и Фома потерял сознание рухнув навзничь.

Подскочив к Фоме я тут же оторвал рукав его тулупа и увидел что рана сильно воспалена, хотя с момента получения ранения не прошло и минуты. У амбала был сильный жар, в добавок ко всему он начал бредить.

— Катюха, на стол накрывай… Семёныч пришел… Будем дочку обмывать… — Сбивчиво проговорил Фома.

— Чего с ним? — Встревоженно спросил Тарас.

— А я почём знаю? Закидывай его мне на спину, а сам смотри в оба, чтобы больше никакая пакость из сугроба на нас не набросилась. — Рыкнул я. — И череп медвежий прихвати. Нужно эту чёрную дрянь Пелагее показать.

Тарас молниеносно выполнил приказ. Огромная туша Фомы обрушилась на мои плечи, но с помощью живы влитой в тело я мог не только идти, но и бежать. Сам же Тарас схватил медвежий череп и побежал следом за мной.

Где-то вдали догорал маяк разбрасывая заразу по округе. Над лесом висела тяжёлая пелена дыма, заставляя меня думать о том что мирная жизнь подошла к концу. Впрочем была ли она хоть когда-то мирной? Сплошные преодоления с момента моего возрождения.

До Яриловки мы добрались спустя час. Сперва отнесли Фому к Савелию, а после рванули к ведьме. Пелагея стояла на крыльце, явно ждала нас. Серые глаза скользнули по обломку черепа и остановились на камешке лежащем внутри него. Ведьма побледнела и затаила дыхание.

— Занеси в сени, — произнесла Пелагея хриплым голосом, и пальцы её на посохе побелели от хватки. — На пол не ставь. Держи на весу, пока я не скажу.

Я вошёл в сени, а Тарас остался на крыльце. Пелагея последовала за мной, бормоча что-то себе под нос и шаря по карманам плаща. Достала глиняную плошку, поставила её на край скамьи и ткнула посохом в мою сторону.

— Сюда клади. В плошку, и сразу отойди.

Я наклонил череп, и камешек скатился в плошку с тихим стуком. Глина под ним мгновенно потемнела, по стенкам побежали тонкие чёрные трещины, а от камня потянуло тяжёлым мертвецким холодом.

Пелагея наклонилась над плошкой и долго смотрела на камешек, не касаясь его и не произнося ни слова. Потом выпрямилась и повернулась ко мне:

— Где ты его нашёл?

— В лесу на нас напал дохлый медведь. Точно такой же как та псина. Мы его прибили и спалили, а в черепе нашел камешек.

— Это некротическое ядро, — наконец произнесла Пелагея и выпрямилась, опёршись на посох. — Концентрат тёмной живы, спрессованный до состояния камня. Служитель Чернобога вложил в него не просто волю, а часть собственной сущности. Через такое ядро можно поднять не только медведя, но и человека…

— Нам ещё нашествия живых мертвецов не хватало… — Вздохнул я и потёр виски.

— Ты уловил суть. Зверья в лесу раз, два и обчёлся. А если по погостам пройтись, то можно множество покойников найти. Свежих, ещё не разложившихся. А они могут и оружие держать, и говорить, и через частокол перелезть ежели прикажут. А знаешь что хуже всего?

— Удиви меня. — Произнёс я скептическим тоном и сложил руки на груди.

— Хуже всего то что маяки притягивают к себе остаточную тёмную живу и направляют её в землю. А тёмная жива в земле делает с мертвечиной ровно то, что чистая жива делает с живым деревом. Питает и пробуждает.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что маяки воскрешают мертвецов? — я уставился на Пелагею, надеясь что неправильно понял её.

— Не воскрешают, а поднимают. Это разные вещи, — поправила Пелагея. — Воскрешение подразумевает возвращение души, а тут ничего подобного не происходит. Тёмная жива заполняет мёртвое тело и просто заставляет его двигаться. Ни разума, ни воли, просто мешок с костями и гнилью, который нападает на ближайшее живое существо. Восстанет всё что не успело истлеть окончательно. Дохлый кабан, волк, а если совсем не повезёт, то и человек. А разбойнички по лесам много честного люда упокоили.