Чтение онлайн

Я развернулся и уставился на вышку. Стражник перегнулся через перила и тыкал рукой в сторону южного тракта, откуда между деревьями мелькали тёмные силуэты саней.

Я посмотрел на Тараса, а после зыркнул на стражника маячащего на вышке.

— С какими ещё гербами? — крикнул я.

— Не разберу! Расписные вроде, богатые! И верховые при них!

Я наклонился к Тарасу и прошептал:

— Труп сожгите так чтобы никто не видел и пусть держат языки за зубами.

Тарас коротко кивнул и исчез за углом дома, а я быстрым шагом двинулся к южным воротам. На ходу застегнул тулуп и пригладил бороду, которая после бессонных ночей торчала во все стороны и придавала мне вид лесного разбойника. В прошлой жизни я бороду не носил и всегда был чисто выбрит. Увы в средневековье станков для бритья не сыскать при всём желании, а бриться ножом, я как-то не рискую. Вот и приходится привыкать к новому образу.

На полпути к воротам меня перехватил Григорий, выскочивший из постоялого двора с фартуком поверх тулупа.

— Ярый! Там богачи какие-то подъезжают! — выпалил рыбак возбуждённо. — Если чё, то Дуська уже жаркое готовит, ну и квас свежий есть.

— Ага. Спасибо. Посмотрю кто заявился, а после уже решу куда их тащить. В гости или на виселицу. — Пошутил я, но Григорий шутки не понял и побледнел.

Я поднялся на вышку и посмотрел на дорогу. Зрелище и правда оказалось внушительным. По утоптанному зимнику к воротам Яриловки приближались трое расписных саней, каждые запряжённые тройкой крупных вороных лошадей с нарядной сбруей. Полозья блестели на солнце, боковины саней были выкрашены ярко-синей краской с золотыми узорами, а на передке каждых красовался герб, вырезанный из дерева и покрытый позолотой.

Герб я разглядел когда сани подъехали ближе. Щит с двумя скрещёнными мечами и дубовым листом наверху, он явно принадлежал Воротынскому. Боярин, чьи деньги текли ко мне через руки Кирьяна. Да и Яриловка так то стояла на его землях.

Сани меня не так уж и впечатлили, а вот четыре десятка всадников сопровождающих их и правда внушали трепет. Среди сопровождающих я заметил пару путников, они держались ближе всего к саням. Это настораживало.

— Открывай ворота, — скомандовал я стражнику и спустился вниз.

Засов лязгнул, створки разъехались, и первые сани вкатились во двор Яриловки с мягким шорохом полозьев по утрамбованному снегу. Вороные всхрапнули и остановились, роняя клочья пены с удил. Возница на облучке, здоровенный мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи и обернулся к пассажирам.

Из первых саней, откинув меховое одеяло, вышла девица. Молодая, лет двадцати с небольшим, в собольей шубе до пят, с румянцем на обе щеки. Русые волосы убраны под расшитый бисером платок, из-под которого выбивались непослушные пряди. Карие живые глаза поблёскивали озорством, какое свойственно людям не знающим ни голода, ни бессонных ночей.

Девица ступила на снег, огляделась по сторонам с любопытством туристки попавшей в этнографический музей и остановила взгляд на мне. Я стоял у ворот в потрёпанном тулупе, с небритой мордой и кругами от недосыпа. На фоне её собольей шубы я выглядел как бомж только что вылезший из теплотрассы.

— Это и есть Яриловка? — Брезгливо произнесла девица осматриваясь по сторонам. — Я думала что здесь… — Она постучала пальчиками по подбородку подбирая слово. — Побогаче, что ли…

— Знаете как говорят? Ценность в глазах смотрящего. Для вас это всего лишь захолустье, а для меня целый мир. — Произнёс я подходя ближе. — Я староста деревни. Ярый.

— Слишком умные слова для крестьянина. — Произнесла девица и оценивающе осмотрела меня с головы до ног. — Я Любомила Воротынская, дочь боярина Илии Воротынского. — Представилась она сделав театральную паузу.

Видать думала что я рухну на колени и умру от переизбытка чувств. Но я как-то не особо впечатлился. Вздохнув она качнула головой и продолжила.

— Батюшка велел глянуть на мастера, о котором при дворе только и говорят. — девица чуть наклонила голову, рассматривая мои стоптанные сапоги. — Кто бы мог подумать что в таком месте производят такую восхитительную мебель.

Голос у неё оказался звонким и самоуверенным.

Из вторых саней выбрались пятеро боярских холопов, одинаково одетых в добротные полушубки и меховые шапки. Мужики были крепкие, с военной выправкой и при оружии, двое с мечами на поясах, трое с топорами за спинами. Они встали полукругом защищая девицу и уставились на меня.

Последней из третьих саней вылезла старуха. Невысокая, сухая, с поджатыми губами и обиженным выражением лица, которое видимо приросло к ней намертво. Нянька, подумал я. При боярских дочках обязательно должна быть недовольная тётка, чья главная обязанность ворчать на всё подряд и следить чтобы девица не натворила глупостей.

Нянька поправила пуховый платок и направилась к Любомиле, семеня по снегу мелкими шажками.

— Любомилушка, ну вот куда ты меня притащила? — запричитала она тонким скрипучим голоском. — Деревня-то боже мой, захудалая, а дорога такая что у меня все кости перетряслись! Батюшка узнает, ох и осерчает!

— Нянюшка, помолчи пожалуйста, — не оборачиваясь отрезала Любомила и нянька послушно замолкла, хотя обиженное выражение на её лице стало ещё обиженнее.

Услышав это я улыбнулся и язвительно спросил:

— Выходит ваш батюшка не знает о том что вы подались в Яриловку?

— Это не вашего ума дело. — Фыркнула девица. — Я хочу осмотреть здесь всё. И вы лично покажете мне каждый уголок. Это понятно?

Я стоял и прикидывал куда её в первую очередь сводить на экскурсию? В выгребную яму или отдать Лешему на перевоспитание? Впрочем, можно и почесать пузико самолюбию барыни. Посмотрит всё и свалит к чёртовой матери не дождавшись заката, ведь ночевать в деревне это моветон!

— Прошу за мной, — я жестом пригласил гостью к постоялому двору. — С дороги небось замёрзли. На постоялом дворе вас накормят и обогреют.