Чтение онлайн

— Боярыня! Свет очей моих! Какое счастье что вы почтили нашу скромную обитель своим присутствием! — затараторил Борзята, прижимая руки к груди и задирая голову снизу вверх. — Краше вас нет никого на белом свете! Я, ваш покорнейший слуга, готов исполнить любой каприз! Изволите отобедать в моём доме? Осетрина, оленина и лучшие вина нашей волости уже ждут вас у…

Любомила посмотрела на коленопреклонённого купца сверху вниз и на губах её расцвела довольная улыбка. Она расправила плечи и чуть задрала подбородок.

— Ну вот, хоть кто-то в этом клоповнике понимает мою значимость, — обронила она и с вызовом посмотрела на меня.

— В таком из случаев предлагаю вам отправиться осматривать владения купца, а не мою мастерскую. — Улыбнулся я в ответ.

— Ещё чего. — Фыркнула Любомила. — Я приехала сюда не за этим.

Продолжить словесную дуэль нам не удалось. Сани со скрипом подогнали к крыльцу. Любомила забралась на передок, устроившись на овчине. Трое холопов уселись позади, двое расположились слева и справа, а мне места не нашлось, чему я был несказанно рад.

Борзята провожал нас до ворот, размахивая руками и выкрикивая что-то восторженное, а после Любомила велела ему заткнуться. Строптивая девица, ничего не скажешь. Будь она крестьянкой, её бы уже оттаскали за волосы, а то и по морде съездили. А тут чувствует собственную безнаказанность и совершенно не следит за языком. Да, я согласен, женщин бить нельзя, но вот такую стерву, может даже нужно.

Дорога до мастерской заняла около часа. Любомила всю дорогу молчала, разглядывая заснеженный лес так, будто впервые в жизни увидела природу не на картинке, а вживую. Холопы позади вертели головами выискивая угрозу, я же бежал рядом наслаждаясь тем что слышу свист ветра в ушах, а не голос Любомилы.

Въехав во двор мастерской, я подал руку гостье чтобы помочь спуститься, но она проигнорировала меня и спрыгнула сама.

— Это и есть мастерская? — Нахмурилась она презрительно окинув взглядом работяг и охранников на вышках.

— Она самая. — Кивнул я и повёл Любомилу, показывая каждый этап производства.

Верстаки, инструменты, заготовки, станины для обжига и шлифовки. Любомила шла молча, лишь изредка задавая вопросы, которые выдавали в ней не просто любопытную девицу, а человека хорошо знакомого с торговлей и ценообразованием.

Она спрашивала сколько людей работает в смену? Какой расход древесины на один стол? Сколько времени уходит на полный цикл обработки от бревна до готового изделия. Я отвечал слегка завышая стоимость. Почему слегка? Потому что расскажи я что один стол в производстве обходится в тысячу золотых, даже конченый идиот не поверил бы мне.

А потом Любомила увидела дубовые кубы изнутри которых доносилось тихое бульканье.

— А это что? — Любомила подошла к ближайшему кубу и положила ладонь на крышку.

— Это лучше не открывать, — предупредил я, но боярская дочка уже вцепилась в край крышки и потянула вверх.

Пришлось перехватить руку Любомилы за запястье. Она дёрнулась и посмотрела на меня с наигранным возмущением. Однако её уголки губ поползли вверх, будто девице было приятно что я так грубо схватил её.

— Внутри живёт существо, которое растворяет плоть за считанные секунды, — пояснил я и отпуская её. — Если откроете крышку, то боюсь по меньшей мере останетесь без руки. А то и вовсе можете погибнуть.

Любомила отдёрнула ладонь от крышки и отступила на шаг. Карие глаза расширились, а на лице впервые за весь день мелькнуло нечто похожее на искренний испуг. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и безразлично пожала плечами.

— Могли бы и табличку повесить, — буркнула она и отвернулась от кубов.

— Табличка висит, — я ткнул пальцем в кусок бересты прибитый к стене, на котором корявым Петрухиным почерком было выведено «Не лезь — сожрёт нахрен».

Любомила прочитала надпись и усмехнулась. Следом я отвёл гостью на склад. Двустворчатая дверь распахнулась, и Любомила замерла на пороге, потому что склад был забит мебелью под самые стропила. Столы стояли вдоль стен ровными рядами, и каждая столешница переливалась в полумраке зеленоватым мерцанием с золотыми прожилками.

Стулья, составленные штабелями, поблёскивали отполированными спинками. Шкатулки и табуреты громоздились на полках, а в дальнем углу стоял первый шкаф из эпоксидки, который мои работяги умудрились собрать без моего участия.

Двустворчатый, в рост человека, с дверцами из морёного дуба, прорезанными вставками из застывшей слизи. Через прозрачные вставки просвечивал внутренний каркас из берёзовых планок, а по кромкам дверей змеились зелёные жилки, мерцающие мягким молочным светом.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу и заглянул внутрь. Полки ровные, стыки плотные, ни одного люфта. Закрыл дверцу и она встала на место с мягким глухим щелчком, без скрипа и без зазора. Качество было таким, что Древомир бы одобрительно крякнул, а на стройке за подобное исполнение дали бы премию в размере бутылки водки.

Любомила стояла посреди склада и медленно поворачивалась вокруг своей оси, завороженная фантастическим зрелищем. Здесь хватило бы мебели чтобы обставить дворец царя, причём несколько раз подряд. Любомила подошла к ближайшему столу, провела ладонью по столешнице и спросила.

— Сколько здесь мебели?

— Столов порядка двух сотен. Стульев вдвое больше. Шкатулок штук семьдесят, табуретов полсотни. Шкаф пока один, но будут ещё, — перечислил я, мысленно прикидывая объёмы, которые мои работяги наклепали за последнее время, пока я бегал по лесам и палил мертвечину.

Любомила ничего не ответила. Она молча обошла склад, трогая мебель и заглядывая под столешницы, и по её лицу было видно что придраться ей не к чему, хотя она старалась изо всех сил. Боярская дочка привыкла находить изъяны во всём, от щей до частоколов, но здесь увы докопаться было не до чего.

— Батюшка был прав, — наконец выдохнула Любомила складывая руки на груди. — Вы и правда делаете лучшую мебель в империи.

— Что тут скажешь? У вашего батеньки отличный вкус. — Улыбнулся я.