Чтение онлайн

Я опасаюсь худшего.

Потому что Эмир слишком гордый, слишком вспыльчивый, слишком... мой. Он может сорваться, он может сделать что-то безрассудное. Ради меня. И если это приведёт к крови, к новой вражде, я себе не прощу. Ни любви к нему. Ни слабости. Ни молчания.

Но и предать себя... Предать нас — это словно разрезать собственное сердце по живому.

— Ты чего тут сидишь? — слышу за спиной хрипловатый, сонный голос Эмира.

Я вздрагиваю, будто он поймал меня на чужих мыслях. Медленно оборачиваюсь — он идёт ко мне, ленивая походка, чуть растрепанные волосы, взгляд ещё не до конца проснувшийся, но всё такой же пронизывающий. Подходит, садится у моих ног прямо на пол, и, не говоря ни слова, опускает голову мне на колени.

Я застываю на мгновение, а потом, почти не осознавая, тянусь к его волосам. Кончиками пальцев осторожно касаюсь, начинаю гладить. Медленно, нежно. Как будто приручаю дикого зверя. Каждый раз, когда мои пальцы проходят по его тёмным прядям, внутри поднимается волна странного ощущения: одновременно страха и притяжения.

Он закрывает глаза, его плечи немного расслабляются. А я смотрю на него сверху и думаю, сколько в этом мужчине силы… и как легко эта сила может стать разрушительной. Он опасный. Он — запретный. Он — мой.

И всё же, сейчас он тихо дышит у меня на коленях, будто ищет во мне успокоение. А я даю его. Хотя сама нуждаюсь в нём не меньше.

— Звонил мой старший брат, — произношу тихо, почти шепотом, и нервно облизываю губы. Наблюдаю, как у Эмира напрягаются плечи, будто это простое сообщение ударило по нему молотом. Но он не двигается, всё ещё лежит, уткнувшись лбом мне в бедро.

— Мне нужно на пару дней домой, — добавляю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Завтра зайду в деканат, согласую дни отсутствия.

— Зачем? — Эмир поднимает голову, и теперь его взгляд прямо на мне.

В этих глазах тишина. Не ярость, не страх, не обида. Просто холодная, пугающая тишина, в которой теряешься. Словно он накинул на себя маску безразличия, но я уже знаю, что под ней может скрываться буря. Глядя на него, я чувствую себя так, будто стою перед бездонной пропастью и не знаю, прыгнет ли он первым или столкнёт меня.

Я отвожу взгляд. Не могу выдержать это напряжение. Не могу смотреть в глаза, в которых будто спрятаны все мои секреты. Он видит слишком много. Чувствует слишком остро. И именно это пугает больше всего.

— Ты что-то от меня скрываешь? — его голос спокоен, почти ласков, но в этом спокойствии что-то тревожное.

Эмир прищуривается, и от этого взгляда по спине пробегает холодок. Он не повысил голос, не обвиняет, но я чувствую, как медленно, но уверенно натягивается невидимая струна между нами. Еще немного и она лопнет.

— Эмир, — выдыхаю, опуская глаза, чтобы не видеть, как в нем нарастает напряжение. Сжимаю пальцы, ногти впиваются в ладони. Надо быть сильной. Нельзя юлить, нельзя юлить с ним. — Меня отец просит приехать домой. Он… хочет обсудить одну тему.

Эмир шумно выдыхает. Медленно отстраняется, словно его что-то ударило. Запал, с которым я начала, гаснет. Я не успеваю ничего добавить, он уже всё понял. Я вижу это по тому, как поджимаются его губы, как мрачно хмурится лицо, как зрачки будто темнеют. Тишина между нами становится удушающей.

— Помолвка? — глухо спрашивает он. Без удивления. Только подтверждение своего внутреннего вывода. Мне не нужно отвечать. Он уже знает.

Прилетать домой поздним рейсом — плохая примета. Всё нутро сжимается от тревожного предчувствия: меня вызвали не просто так. Такие вещи у нас просто не случаются. Дед, человек с каменным сердцем и железной волей, так быстро не прощает и не зовёт просто по семейной тоске. Он умеет ждать, но если поторопился, значит, дело срочное, и, скорее всего, касается не только семьи, но и меня лично.

Факт, что меня встретил его помощник, а не брат, — подтверждение грозовых туч над головой. Эрен бы не отказался, если бы всё было в пределах нормы. А если дед подключил своего человека — ставки высоки. И, может быть, я вообще должен появиться в доме, пока никто из близких не в курсе. Всё слишком тихо. Слишком правильно.

И всё равно, есть в этом возвращении что-то... щемящее и знакомое. Я скучал. По улицам, по родному воздуху, по этим горам, что встречают, как строгие старшие братья. Хочется, наконец, понять: убегать ли дальше, прятаться в чужих городах и надеяться на чудо, или признать, что дом никуда не делся, и перестать бороться с собственной кровью, своими корнями. С врагами искать язык или продолжать конфликтовать.

Но самое тяжелое даже не дед и не тень угроз, что нависает над семьей. Самое тяжёлое — Рания. Я отпустил её на этих днях домой. Отпустил, как кулак разжимают на морозе — через боль. И знал, что мы оба возвращаемся в один и тот же город. Только я — по зову старшего. А она — потому что её принуждают. К помолвке. К новой жизни. С каким-то «уважаемым» мальчишкой, у которого, будь моя воля, я бы выбил из головы весь этот статус.

Это сводит с ума.

Гнева так много, что он звенит в ушах. Я хочу всё крушить — стены, границы, чужие амбиции. Хочу вырвать её из лап всей этой системы, всех этих традиций, отцовского гнёта и лицемерия. Хочу, чтобы она была моей. Только моей. Но у нас впереди — кровь, решения, которые нельзя отменить, и страхи, что она снова выберет не себя, а долг.

Дом встречает меня тишиной — густой, вязкой, будто специально затаившейся в ожидании. Она давит на уши, кажется, вот-вот треснет под напором невыраженных слов. Младших дома нет. Недавно сами звонили, говорили, что уехали на несколько дней. Эрен, скорее всего, в прокуратуре, как всегда по горло в делах. Значит, дед один. Один в своём кресле, в своём мире, где судьбы решаются за закрытой дверью и в тишине.

Я не снимаю обувь, не оглядываюсь, иду сразу к нему. Как к приговору. Знаю, он не спит. Таких, как он, не клонит в сон без разрешения на это собственной совести.

Дверь в кабинет приоткрыта — очередной знак, что меня ждали. Захожу, и мои догадки подтверждаются. Он действительно здесь. Сидит за столом, как памятник самому себе. Лишь приподнимает голову, не удивляется. Смотрит внимательно, долго, будто считывает каждую черту моего лица, ищет изъяны. Словно я — не внук, а кандидат на важный пост, и он решает, достойный ли.