Чтение онлайн

Я молча сажусь в кресло напротив. Он откидывается назад, сцепляет руки на животе, скрещивает пальцы. И продолжает смотреть. Словно ждал, что я сам первым что-то скажу. Но молчит. А я — тем более.

Секунды тянутся. И всё это время он словно примеряет меня к какой-то своей внутренней картине. Но что-то, похоже, не стыкуется. Что-то не так. Возможно, во мне самом. В осанке. Во взгляде. В том, как я дышу, или не отвожу глаз. Он поджимает губы. И я уже знаю — разговор будет тяжелым. Без прикрас, без увёрток. Сегодня здесь будут расставлены точки. Или начерчены границы.

— Нет, — отказываюсь резко, как от удара, рефлекторно, на уровне инстинкта. Даже слушать не хочу. — Я не женюсь.

— Но ты должен, — голос деда звучит жёстко, как приговор. — Этот брак укрепит наши позиции. Мы станем влиятельнее, могущественнее. Атаевы не посмеют к тебе приблизиться, ты будешь под защитой сразу двух кланов. За твоей спиной будут стоять Канаевы и Башировы.

Башировы.

Вот оно. Я чувствую, как под кожей закипает сопротивление. Медленно провожу языком по внутренней стороне щеки, чтобы не выругаться вслух. Всё так, выгода очевидна. Тактически — идеальное решение. Один союз и баланс сил меняется в нашу пользу.

Сплошные плюсы, но есть одно «но»: я не смогу полюбить девушку, выбранную мне в жены. Не смогу сделать ее счастливой, а несчастной не захотят видеть ее семья. Выключить чувства? Но разве в человеке есть выключатель, чтобы по требованию включать и выключать эмоции? Если бы была такая возможность, в этом мире многие пары жили бы счастливо, но, увы. Договорные браки — это не про любовь и не про личное счастье. Бывают исключения, но очень редко, чаще всего супруги просто смиряются друг с другом.

Внутри все яростно протестует. Мозг ещё пытается трезво рассуждать, но сердце глухо и упрямо тянет в другую сторону. Даже не увиливаю от очевидного. Я люблю Ранию. И сейчас вспоминаю ее глубокие глаза, полные надежды. Уверен, она, как и я будет сопротивляться навязанному браку. Я не могу ее предать.

— Я не могу жениться на дочери Башировых, — выдыхаю глухо, по слогам, чувствуя, как тяжелеет в груди.

— Назови мне одну вескую причину, почему ты не можешь, — дед подаётся вперёд, и его взгляд становится не просто внимательным, а хищным. Он сверлит меня насквозь, как будто ищет слабину. От этого взгляда по позвоночнику пробегают мурашки. В воздухе появляется ощущение напряжения.

Причина? Одна? У меня их тысяча. Но разве я могу произнести хоть одну? Если скажу "потому что люблю другую" — дед только усмехнётся. Если скажу "потому что не хочу быть пешкой" — он напомнит, что вся наша жизнь — это шахматная партия, и либо ты играешь, либо тебя съедают. Но больше всего меня бесит то, что он уверен, будто имеет право решать за меня. Что моя жизнь — его инструмент. Я сжимаю кулаки на коленях, чтобы не сорваться. И всё же отвечаю. Глухо. Твёрдо. Без лишних слов:

— Потому что я уже выбрал.

И в эту секунду между нами повисает ледяная тишина. Та самая, в которой решается, стану ли я врагом своей семьи или предателем самого себя. Сказать, что мне не страшно открываться — соврать. Я до чертиков боюсь последствий, но сидеть в кустах и ждать у моря погоды — это не про меня. Я буду бороться до последнего за свое право на счастье, буду кусаться, царапаться, выгрызать шанс на нашу любовь с Ранией. Пусть весь мир против нас, но пока мы любим, пока держимся друг за друга, выстоим против всех, будь то ее иль моя семья.

— Уверен, выбранная тобой девушка достойна войти в нашу семью, — голос деда звучит вкрадчиво и ласково, но эта мягкость обманчива.

Я знаю, что на самом деле он недоволен, что новости его не радуют, но он не показывает эмоций, тщательно контролирует себя. У него железная выдержка — этому я у него только учусь. Самое сильное в этом — Эрен, он точно копирует поведение деда. Мне же порой не хватает терпения и хладнокровия.

— Из какой она семьи? — спрашивает он спокойно, но в его взгляде ожидание и неподдельный интерес.

Вот он — час истины. Либо пан, либо пропан. Я собираюсь с духом, делаю паузу на несколько секунд. Смотрю в глаза деда, и понимаю, он почти уверен, но ждет, чтобы я сказал.

— Это Рания Атаева.

В кабинете возникает гнетущая тишина. Она давит не только на голову, она придавливает физически, затрудняя дыхание. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки, морально готовый принять любое решение деда, но от своего не откажусь. Ни за что. Никогда.

— Ты же понимаешь, что ваш союз невозможен? — слишком спокойно, от чего слишком страшно, реагирует дед. Я киваю. У меня нет слов, что-либо доказывать. Есть чувства и от них никуда не деться.

— Поэтому забудь.

— Нет! — чеканю. — Я не откажусь от Рании.

— Ваш союз обречен. Ее семья не примет тебя, наша семья не примет ее.

— А почему бы не принять ее? — тихо интересуюсь, понимая тщетность своего предложения. Дед сверкая глазами, смотрит так, что не нужно никаких объяснений. Он скорее готов увидеть ведьму в качестве невестки, а не дочь врага, с которым не то что породниться недопустимо, по одной улице идти нельзя.

— Советую тебе, Эмир, сейчас уйти в свою комнату и отдохнуть. Утро вечера мудренее. Утром ты поймешь, насколько абсурдна твоя любовь к этой девушке.

Я молчу. Знаю, что утром ничего не изменится. Чувства невозможно по требованию выкочеривить из себя.

Тайные свидания будоражат. В них есть что-то необъяснимо сладкое и горькое одновременно. Когда я думаю, что никто не должен нас увидеть, не должен нас услышать — внутри всё сжимается в плотный клубок. Запретный плод — он всегда слаще, но теперь у него вкус боли и безысходности.

Меня угнетает невозможность в любую минуту позвонить Рании, увидеть по своему желанию. От этого я становлюсь другим. Раздражительным. Жёстким. Иногда агрессивным. Я срываюсь по пустякам, говорю грубее, чем нужно, и отстраняюсь от тех, кто раньше был мне близок. Никто не может понять, в чём дело, и я не хочу объяснять. Никому. Потому что они не поймут. Потому что поймут и осудят. Или, что хуже, начнут вмешиваться.