Чтение онлайн

Асхад смотрит на меня долго. В этом взгляде читается всё сразу — и осуждение, и сочувствие, и раздражение, и молчаливая поддержка. Он явно хочет сказать, что я сошёл с ума, но сдерживается. Потому что знает: спорить со мной, когда я вот так сжимаю челюсти и не могу усидеть на месте — бесполезно.

Он тяжело выдыхает, опуская голову и прикрывая глаза, словно на секунду хочет вычеркнуть меня из реальности, где его лучший друг решил бросить вызов всем, в том числе здравому смыслу. Я молчу, позволяя ему переварить новость. А сам тихо надеюсь, что несмотря ни на что, он пойдёт со мной до конца.

— Поможешь? — наконец не выдерживаю, шепчу, сдвигаясь ближе на краю кресла. Голос у меня немного срывается от напряжения, усталости, страха. И от надежды. Асхад открывает глаза, смотрит прямо, в упор. Хмыкает. Потом медленно качает головой.

— У меня, как всегда, нет выбора, — говорит он. — Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. А потом делаешь это своим угрюмым взглядом. Вот этим. — Он жестикулирует пальцами в сторону моего лица. — И всё. У меня уже чемодан в багажнике и я еду на край света с идиотом.

— Ты можешь отказаться.

— Могу. Но не хочу, — он поднимает одну бровь и берет в руки телефон. — А иначе зачем тогда всё это — дружба, кровь, братство, годы?

В этом весь Асхад. Строгий, язвительный, но преданный. Как скала, на которую не страшно опереться даже в самую жестокую бурю. Он уже что-то говорит по телефону — короткие, чёткие фразы. Работает. Без лишних слов. Без лишних вопросов.

Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю пальцы у себя на животе, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Всё может пойти не так. Всё. Свадьба с Ранией — единственный путь. Самый верный выход из ситуации, которая сложилась вокруг нее и меня. Мы словно бросаем вызов сразу двум кланам, двум судьбам. У нас нет времени, нет поддержки, нет благословений. Только она и я. Только никах, скромный имам, и Асхад — свидетель молчаливого сговора, который может нас или спасти, или добить окончательно. Но я знаю одно: я больше не могу без неё. И если это безумие — то я выбираю сойти с ума вместе с ней.

Организацию свадьбы полностью берет на себя Асхад. Это единственно возможный вариант — ни я, ни Рания не можем себе позволить суетиться, мельтешить, вызывать подозрения у родственников. Одно лишнее движение и всё сорвётся. Нас либо разлучат, либо уничтожат.

Я делаю то, что умею лучше всего — сохранять хладнокровие. Погружаюсь в работу, разбираю накопившиеся дела компании, вникаю в отчёты, общаюсь с персоналом. Всем своим видом демонстрирую, что занят исключительно делом. Строг. Сосредоточен. Ровен. Никаких нервов, никаких скачков эмоций. Я не страдаю. Я не метаюсь. Я даже не думаю о Рании на первый взгляд.

Разумеется, они следят. Я знаю об этом. Пусть не стоят у меня за спиной напрямую, но чувствую взгляды, движения, намёки. У деда есть свои люди — они не дураки, не новички. Они не станут задавать лишние вопросы, просто фиксируют и передают. Именно потому мне нужно быть безупречным.

То, что я был у Асхада — не проблема. Все знают, что мы часто пересекаемся. У нас общие тренировки, совместные обеды, разговоры о выходных, глупые мужские шутки. Всё это — часть нашего привычного образа, за которым легко спрятать самое главное. Что у нас может быть общего в делах — никто не поверит. И это хорошо. Мы с Асхадом давно договорились не смешивать бизнес с дружбой. Иначе всё разрушится.

Поэтому он молча берёт на себя весь удар. Места, документы, имам, время, детали. Он скрытен, но надёжен. Я даже не спрашиваю, как и что будет происходить, просто верю. Потому что иначе нельзя. Потому что я иду туда, откуда не будет пути назад.

Свадьба с Ранией — это не праздник. Это не про белое платье и фото на закате. Это решение. Бросок. Шаг в пропасть, если хочешь. Но, быть может, именно в этой пропасти наше спасение.

Асхад присылает сообщение, чтобы я пришел в клуб. Просто так на ночь, глядя он, не будет звать. От мысли о том, что все готово, меня бросает в дрожь. Я специально покидают офис поздно, сразу еду в сторону клуба. В зеркале заднего вида замечаю черный седан, следовавший за моей машиной по пятам. Сторожевые псы деда не отстают. Нужно быть предельно аккуратным.

В клуб меня пропускают без вопросов. Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь и замираю. Асхад сидит в полумраке кабинета, откинувшись на спинку кресла. Его лицо освещает только тёплый свет настольной лампы, от чего тени ложатся под скулами, делая его взгляд ещё жёстче. На столе чашка с недопитым кофе и телефон, который он тут же блокирует, как только я вхожу.

— Всё готово, — говорит он сразу, не поднимая глаз.

Я прохожу к нему, медленно, будто под весом невидимого груза, и опускаюсь в кресло напротив. Сердце гулко стучит в груди, но я стараюсь не показывать ни одной эмоции на лице, хотя понимаю, что Асхад итак знает, что внутри меня бушует в данный момент.

— Где? — хрипло спрашиваю.

— Дом, который когда-то сдавался под дачу в горах. В часе езды от города. Сейчас он пустой. Никто из «наших» не догадается искать вас там.

— Имам?

— Приедет. Я договорился. Старый знакомый семьи, человек надёжный. Вопросов не задаёт. Только условие — всё по шариату.

— Конечно, — киваю.

Асхад смотрит на меня пристально, будто изучает. В его взгляде нет осуждения, нет паники, лишь усталость. И что-то, похожее на тихую жалость.

— Ты понимаешь, во что влез? — наконец говорит он. — Это тебе не подростковый бунт. Это — война. И если ты женишься на дочери врага, назад дороги не будет.

— Я это уже понял, — тихо говорю. — Каждую ночь, когда не могу заснуть. Каждый день, когда вижу Ранию в голове и понимаю, что не смогу жить без неё.

Он вздыхает. Встаёт. Подходит к бару в углу кабинета, наливает себе воды. Выпивает залпом, опирается на стол и хмурится. Что-то его беспокоит. Или очень сильно переживает.

— Я всё устрою. Но, Эмир, — он поворачивается ко мне, — ты должен быть готов. Не просто к давлению, а к настоящей травле. И к тому, что кто-то может за вами прийти.

— Мы не дети, Асхад. Я всё понимаю.

— Хорошо, — кивает. — Тогда вот тебе адрес, — он протягивает бумажку, — завтра, ровно в восемь вечера. Привези её сам. Никому не говори. Даже ей до последнего. Пусть думает, что вы просто выезжаете из города. Меньше знаешь, крепче спишь.

Я беру листок. Он лёгкий, но в ладони ощущается как свинец. Читаю адрес, но буквы расплываются. Сосредоточиваюсь и уже мысленно накидываю маршрут нашего движения.

— Спасибо, брат, — глухо говорю. Асхад хмыкает, устало и зло.