Чтение онлайн

Только дед, кажется, догадывается. Он смотрит на меня дольше, чем обычно, задерживает взгляд, будто выискивая в моём лице следы той самой причины. Но ничего не говорит. Молчит. Как будто ждет, пока я сам надломлюсь.

Иногда мне кажется, он нарочно не вмешивается. Смотрит, как я тону, и оценивает мои шансы на спасение, вынырну ли сам. Или сломаюсь. Он верит, что чувства можно выключить, что воля сильнее сердца. Но он не знает, как смотрит на меня Рания. Как она улыбается сквозь страх. Как дрожат её пальцы, когда она касается моей руки. Он не знает, как мы держимся друг за друга в тишине, потому что слова — это уже лишнее.

В сообщении, что отправил Рании на мобильник, указал забытую чайхану загородом. Головой понимаю, место отдалённое, подозрительное, и пешком не дойдёшь. Но именно это и нужно. Здесь не бывает случайных прохожих. Не будет чужих глаз. Здесь можно говорить вслух то, что в городе приходится прятать глубоко внутри.

Меня терзают самые противоречивые чувства, пока еду к месту. Спокойствия ни капли. Каждый поворот дороги отдаётся в висках. Я не знаю, что услышу. И уж точно не уверен, что хочу это услышать. Но встреча неизбежна. Слишком многое нужно сказать. Слишком многое висит в воздухе между нами.

Когда подъезжаю к зданию, замечаю припаркованную машину у входа. Сердце сжимается, внутри всё моментально напрягается, а вдруг это не она? А вдруг это ловушка? Вражда наших семей оставляет слишком много поводов для подозрений. Мозг быстро перебирает варианты — уйти, спрятаться, подъехать позже, но в следующий миг открывается водительская дверь, и я замираю. Несколько секунд вглядываюсь, напрягаясь, словно тело само готовится к неприятностям. Выходит она — точёная девичья фигура, знакомый силуэт, в котором даже в темноте легко узнать Ранию.

Я наблюдаю, как она осторожно осматривает окрестности, поправляет волосы, будто это придаёт ей уверенности. Идёт в сторону входа, грациозная, сдержанная. Как в тот самый первый вечер, когда профессионально зашивала мою рваную рану.

Внутри словно отщелкивается невидимая пружина. Напряжение покидает плечи. Всё остальное — чайхана, ночной воздух, даже риск — отходит на второй план. Она пришла. Это уже больше, чем я ожидал. Я не помню, как выхожу из машины, будто тело движется само, в сторону неё. Ещё несколько шагов, и я рядом.

Рания. Моя малышка. Еще пару секунд и смогу обнять ее, уткнуться в ее волосы и задохнуться от ее запаха. Я умираю без нее. Мне физически плохо без нее. Вражда между нашими семьями не имеет ни конца, ни края, поэтому я не знаю, что нужно сделать, чтобы быть вместе. Если только…

— Рания… — выдыхаю её имя, и уже в следующую секунду сгребаю ее, притягиваю к себе, будто боюсь, что снова исчезнет.

На долю мгновения замираю, жду, что оттолкнёт, уйдёт, закричит, ведь я — тот, кто разрушил её мир. Но она... обнимает меня за шею. Медленно, будто преодолевая внутреннюю борьбу, но всё же обнимает. Льнёт ко мне всем телом, как будто сама не верит, что стоит сейчас рядом со мной, дышит со мной в такт.

Она зарывается лицом в мою грудь, и в этот момент я понимаю — нас ничто не разделяет. Ни кровь, ни ненависть, ни страх. Есть только она. Есть только я. Мы.

Молчим. Не шевелимся. Только сердца грохочут так громко, будто слышны в этой глухой чайхане. Это ночное свидание именно больше ценности, чем встречи в столице. Все воспринимается острее.

— Ты ведь понимаешь, что нам нельзя быть вместе, — шепчет она в мою грудь.

Я опускаю подбородок на её макушку. Вздыхаю, крепко прижимаю к себе, мечтая впечатать в грудь, сделать ее частью себя. Навсегда. Пожизненно.

— А ты понимаешь, что я умираю без тебя?

— Мне тоже плохо, — глухо отвечает она. — Но всё стало хуже, когда мне сказали, за кого я должна выйти.

Я напрягаюсь. Знаю ведь, для чего ее дернули из столицы. Головой понимаю, что это логично, ибо мой дед точно так же поступает, но от этого понимания нелегче. Меня раздирает на части собственнические чувства, глухое раздражение, что тянут руки на мое.

— Дайсаров?

Она молчит, и этого достаточно. Я понимаю: нас обоих хотят использовать, чтобы прекратить кровь. Союз с Дайсаровы для неё, как для меня союз с дочкой Башировых. Выгодный. Холодный. Нелепый.

— Нас просто бросают как мосты через пропасть, — говорю, горько усмехаясь. — Не интересуясь мнением, без права выбора.

— А я не хочу быть ничьим мостом, — тихо, но твёрдо говорит Рания, отстраняясь немного, чтобы заглянуть мне в глаза. — Не хочу, чтобы моя жизнь принадлежала договору. Или отцу. Или их мести.

— Тогда давай решим сами. Без них. Без кланов. Без прошлого.

Я провожу пальцами по её щеке. Мне совсем не хочется обсуждать договорные браки. Их не будет. Ни у меня, ни у нее. Это просто насилие. Однако Рания качает головой.

— Мы не сможем. Нас растопчут.

— Пусть. Но я хотя бы буду знать, что не предал себя. И тебя.

Между нами снова тишина. Густая, как ночь. Но внутри каждого из нас пульсирует то, что больше страха. Любовь, которой не быть. И именно поэтому она такая сильная.

— Какие у тебя варианты решить ситуацию? — тихо спрашивает Рания, отводя взгляд в сторону, будто боится заранее услышать то, что разрушит хрупкую надежду.

Я улыбаюсь, почти с вызовом, почти с безумием, потому что других путей просто не осталось. Наклоняюсь к ней, мягко касаюсь её губ. Коротко, бережно. Не страстно — благодарно. За то, что она здесь. За то, что ещё не ушла.

— Конечно. Мы поженимся, — говорю уверенно, хотя в груди гулко отзывается тревога.

Она резко вскидывает на меня глаза — большие, тёмные, как пропасть, в которую я сам с радостью готов шагнуть. В них вспышка то ли страха, то ли надежды.

— Эмир… — её голос дрожит. — Это безумие. Наши семьи…

— Именно. Наши семьи. Не мы. Я не хочу, чтобы они решали, кто нам нужен. Я просто хочу жить. С тобой.