Чтение онлайн

— Ещё спасибо скажи, когда детей крестить… то есть в мечеть водить будете.

Мы оба почти не улыбаемся, но на секунду в комнате становится легче. На эту секунду мы просто друзья, два пацана, переживших слишком много. Мы будем друг за друга, никто и ничто не встанет между нами.

Рания волнуется. Внешне она старается выглядеть невозмутимой, слегка любопытной, но по напряжённым плечам, по тому, как она сминает свои пальцы, я понимаю, что её терзают противоречивые чувства. Не спрашиваю, как ей удалось выскользнуть из дома. Наверняка было непросто. У Атаевых никто просто так не выходит из дома, особенно дочь.

Мы едем молча. За окнами уже потемнело. Фары машин время от времени выхватывают силуэты деревьев, обочину, дорожные знаки. Я краем глаза слежу за ней. Она будто боится повернуться ко мне полностью, будто догадывается, что я что-то задумал. Её ладонь лежит на коленях, и я протягиваю руку, легко закрывая её своей. Она вздрагивает, но не отдёргивает руку. Сжимает в ответ.

— Ты куда меня везёшь? — наконец тихо спрашивает.

Я улыбаюсь уголками губ, не отрывая взгляда от дороги.

— Туда, где никто нас не найдёт.

— Эмир…

Она не продолжает. Только чуть поворачивает голову в мою сторону. Голос мягкий, почти шёпот. В нём страх, доверие и странная надежда. Я обожаю эту девушку. Меня разрывает от чувств к ней. И ни за что ее никому не отдам. Либо моя, либо ничья.

— Ты боишься? — спрашиваю, выравнивая руль на повороте.

— Нет. — Пауза. — Но я чувствую, что ты собираешься сделать что-то безумное.

Я усмехаюсь. Она мое безумие. Моя одержимость. Смысл жизни. Без нее не дышу. Не живу. Меня нет просто.

— Это не безумие. Это единственный путь. Я устал прятаться, Рания. Устал жить между строк, как будто мы ошибка, которую надо стереть. Мы с тобой не ошибка. И я хочу, чтобы в один момент всё изменилось.

— Что ты хочешь сделать?

Молчу несколько секунд. Потом выдыхаю:

— Хочу жениться на тебе. Сегодня.

Она резко поворачивает голову. Глаза расширяются, губы приоткрываются. Она не ожидала. Никак. И я понимаю: я успел раньше её страхов, раньше сомнений, раньше всех «если».

— Скажи, что ты со мной, — прошу, глядя на неё всего секунду, но в этой секунде вся моя жизнь. Рания молчит. Потом кивок. Едва заметный. Но он есть. И с этого момента мы теперь рядом друг с другом. Вопреки.

Приезжаем к забытому дому. В окнах тусклый свет, будто кто-то только что зажег лампы, проверяя, всё ли готово. Рания испуганно смотрит на меня, в её взгляде читается безмолвный вопрос: а вдруг это ловушка? а вдруг нас там ждут те, кто против нас? Я мягко улыбаюсь, сжимаю её ладонь и подношу к губам, целуя костяшки пальцев. Всем своим видом показываю ей, что здесь безопасно. Я рядом. С тобой. До конца.

Она чуть дрожит, но кивает, делая глубокий вдох. Мы выходим из машины. В эту же секунду со скрипом открывается входная дверь, и в проёме появляется мужской силуэт. Он замирает на мгновение, а потом делает шаг вперёд. Я узнаю походку, осанку, даже манеру смотреть исподлобья.

Асхад.

Он не улыбается, просто кивает, когда мы подходим ближе. Его лицо серьёзное, сдержанное, но я знаю — он не зря здесь. Он не предаст.

— Проходите, — говорит он, пропуская нас внутрь.

Рания смущается, прижимается ближе ко мне, опускает глаза, как только Асхад на неё смотрит. Не от страха, просто такая она — скромная, воспитанная, сдержанная. Я чувствую, как напряжены её пальцы в моей ладони.

Асхад бросает на меня короткий взгляд. В нём всё: тревога, удивление, понимание и молчаливое согласие. Он ничего не говорит при ней, не потому что не хочет, а потому что чувствует, как хрупок этот момент. Всё, что сказано громко, может разрушить эту тонкую ткань доверия.

Мы входим в дом. Там пахнет свежим деревом, пылью и чем-то тёплым, почти домашним. На столе лежат приготовленные бумаги. У стены стоит пожилой мужчина в белом — имам, которого Асхад привёз по моей просьбе. Он смотрит на нас доброжелательно, в его взгляде нет осуждения, лишь принятие.

— Я тут немного подумал, — говорит Асхад, чешет бровь, избегая прямого взгляда. — Всё же хочется немного праздника… Поэтому я купил Рании платье, а тебе новый пиджак. Чисто символически, без пафоса.

Его тон привычно отстранённый, будто речь идёт о каких-то рабочих мелочах. Но я знаю, что за этой простотой скрывается забота, внимание к деталям, которые не каждый друг возьмёт на себя.

Смотрю на Ранию. Она не поднимает глаз, но по тому, как её губа начинает дрожать, понимаю, что для неё этот жест нечто большее, чем просто одежда. Она справляется. Собирает себя по кусочкам, глубоко вдыхает, сжимает пальцы, но не позволяет ни одной слезе коснуться щёки.

— Спасибо, — только и могу сказать. Голос хриплый, внутри всё горит от благодарности, от осознания, что всё это происходит на самом деле.

Асхад отмахивается, будто это ерунда. Но я вижу, как он напряжён, как сдерживает собственные эмоции. Если однажды он попросит за него жизнь, отдам не задумываясь.

Рания уходит в комнату, и в тот же миг мне протягивают пиджак. Пальцы чуть дрожат, но я быстро надеваю его, поправляю рукава, выравниваю плечи. Становлюсь ближе к имаму, будто это поможет мне справиться с волнением. Слышу, как сердце бьётся слишком громко, будто на всю комнату.

Асхад деликатно стучится в дверь, затем исчезает за ней. Я непроизвольно напрягаюсь. Умом понимаю, он не причинит ей вреда, он друг, родной мне человек, но сердце всё равно не на месте. Я стою, как на иголках, и только когда он выходит обратно, взволнованно выдыхаю. Имам, стоящий рядом, краем глаза замечает мою реакцию и сдержанно улыбается, не произнося ни слова.

И вот — она. Рания. Она выглядит так, будто в ней соединены нежность и сила. Я не отрываю взгляда. Не могу. Она идёт ко мне, и я забываю, как дышать.