Это я, Катрина
Шрифт:
Мальчишкам нашим много не надо, они уже лежат вповалку от смеха.
— И долго ты там висеть будешь? — любопытствую у озирающегося вокруг Яшки. — Слезай уже. Ты заработал право подхода к ручке. Высочайшей или королевской, на твой выбор.
Мессир Семёныч с огромным удовольствием выводит напротив Яшкиной фамилии рекордный результат. Есть положительная динамика! Значит, его педагогические усилия не пропадают втуне.
Паршивец Зильберман за поцелуем ручки бежит к королеве. Ладно, я его позже за это унижу. Знаю как.
Время обеда.
Чтобы не портить Яше аппетит, расплату организую, когда он допил компот. Мы все рядом сидим, всем слышно.
— Яша, ты окончательно ассимилировался и русифицировался.
Моё обвинение застаёт его врасплох. Все тут же замолкают, в глазах загорается огонёк предвкушения.
— Ты почему сегодня на физкультуре не к моей ручке подошёл, а к королевской? Погоди! — оправдания мне его не нужны. — Понимаешь, ты поступил не расчётливо по-еврейски, а поддавшись порыву, чисто по-русски. Ты и без того имел право на касание королевской ножки, но плюс к этому мог поцеловать высочайшую ручку. Тем самым как бы разнообразить свою награду.
Пока на Яшкином лице отражается высокоскоростной расчёт моих доводов, над ним начинают потешаться.
— Придёшь домой, — мощно хлопает его по плечу Гризли, — и скажешь своей семье: как же я вас, евреев, ненавижу!
Класс грохнул смехом с такой силой, что на нас все заоглядывались. Яшка, кстати, смеялся вместе со всеми. Не, он точно обрусел.
10 ноября, воскресенье, время 10:10.
Москва, квартира Пистимеевых.
Саша Пистимеев.
— Первая позиция! Держать ступни! Голову, голову!
Заслышав командирский голос Даны, не удержался от постыдного соблазна.
Хотя чего я? Каринка-то нас всё время подслушивает! Вот и я приникаю ближе к двери.
— Теперь медленно! Деми-плие! Р-раз! Осанку держи, зар-раза!
Слегка дёргаюсь от свиста разрезанного чем-то беспощадным воздуха. Но звука удара и писка не слышу. Значит, сестрице пока не прилетело.
Шлёп! За подозрительным звуком следует «Ой!» — вот сейчас Каринка огребает.
— Ягодицы не расслаблять! Делай два!
Безжалостно жестокая форма учебного процесса льёт обильный бальзам на мою израненную душу старшего брата при шкодливой сестрице, вечно во всём виноватого. Моя благодарность Дане ломает всяческие пределы. Я теперь обязан, как порядочный человек, на ней жениться. Нет, даже не так! Я обязан побежать за ней цепным пёсиком туда, куда ей вздумается меня поманить.
Не в силах отойти от двери. Пробую — не получается, ноги сами сворачивают обратно. Сажусь рядом в позу лотоса и самопроизвольно впадаю в нирвану.
— А теперь батман-тандю! — доносится из-за двери, и я окончательно проваливаюсь в состояние блаженства, почти постыдного.
Глава 11
Бремя наставника
10 ноября, воскресенье, время 10:40.
Москва, квартира Пистимеевых.
Повезло мне, что родители Каринки свалили по делам. Нет, я не боюсь, что мне прилетит за учебно-воспитательные мероприятия. Я могу распять её на дыбе, затем сказать, что так надо для растяжки, и мне поверят. Но Карина может вздумать жаловаться, они прибегут разбираться, утешать, уговаривать. Короче, непроизводительные расходы времени и лишние сложности. Не, родителям встревать в тренировочный процесс ни к чему. У них другая задача. Я им позже растолкую.
— Отдохнула?
На мой запрос девочка, раскинувшаяся в позе звезды на кровати, невнятно стонет. Видно, боится, что снова поставлю её в балетную позицию. Зря боится. Сорока минут для первого раза достаточно.
— А сообрази-ка Её Высочеству чаёк, что ли.
— А это… — явно боится продолжать, вдруг облом.
— Не бойся, на сегодня всё. Бегом на кухню! — свистящий взмах стеком, и девочка опрометью бросается из комнаты.
Тут же раздаётся визг.
— Ты что тут делаешь?!
Выхожу на шум.
Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, восседает Пистимеев. На лице блуждает абсолютно дебильная улыбка, на крики сестры только слегка приоткрывает глаза. Глядит на неё бесконечно счастливым взором конченого идиота.
— Тебе указание дано? — слегка хлопаю Карину стеком. — Вот и беги. Я тут без тебя разберусь.
Пощёлкивание пальцами перед глазами и похлопывание по щекам работают, но туго. Не, надо действовать по-другому.
— Пистимеев! А ну, встать!
Неуклюже и с кряхтением Сашок водружает себя на ноги. Улыбка счастливого кретина по-прежнему царит на его лице. Волоку его в родные пенаты и там оставляю за дверью. Из кухни выглядывает Карина.
— Дана…
— Ваше Высочество! — поправляю строго и без всяких шуток. Уважение младшего поколения начинается с мелочей.
— Ваше Высочество, вам вишнёвое варенье или…
— Вишнёвое! — на ходу обрубаю перечисление всего ассортимента. — Если есть печенье или что-то подобное — тоже неси.
Располагаемся мы у неё в комнате очень вольно. Поднос со всем принесённым на двух стульях, я сижу прямо на полу, спиной к кровати. Карина выбрала позу лотоса.
— Осанку держи, не расслабляйся, — командую, приняв от неё горячую чашку.
Угощаюсь каким-то домашним печеньем.
— Меня мама вообще-то ругает за то, что сладкое люблю, — вздыхает девочка.
— Правильно ругает, — соглашаюсь, щедро бухая в чай заказанное вишнёвое варенье. — От этого прыщи вскакивают и пузо растёт.