Чтение онлайн

— Огородник... — досадливо пояснила хозяйка. — Вы думаете, почему у меня такой ухоженный огород? Это все он, сама бы не управилась. А он рыхлит, окучивает, поливает, саженцы сажает, урожай собирает... Он вообще-то скромный, на глаза не показывается, но бздыню очень любит. Вы уж извините его...

— Чего уж там... — растерянно выдохнул я. — Неужели не понимаю? Огородник — он и есть огородник. Эка невидаль... — Ирония помогла справиться с ошеломлением, и я увидел в краже дольки бздыни логическое несоответствие. — Если сам выращивает, почему тогда ворует?

— Лущить бздыню не умеет. Руки у него мягкие, нежные... — Кузьминична взяла с блюда бздыню и расколола ее. — На уж, — бросила дольки под стол, — а то совсем изведешься.

Из-под стола донеслось поспешное чавканье.

— Он у вас и за домом следит? — отстраненно спросил я.

— Не-ет... За домом домовик ухаживает. Такое в последнее время понастроил, понаставил, что я и не второпаю, что к чему.

Я тоже уже ничего не «второпывал». Огородник, домовик... Неужели и зелененький паскудник имел место быть?

У дома Василия показалась неясная колеблющаяся тень. Покачиваясь, она медленно проскользила по стене, приблизилась к столу в палисаднике, села и замерла.

— Это домовик?

— Где?

Я указал глазами на соседский палисадник.

— Это Василий. Проспался в канаве, домой вернулся. Пойду-ка, пирогов ему отнесу. Проголодался, небось, целый день только самогон жравши... А потом к Дурдычихе заскочу, покалякать. Скучно ей одной...

Сердобольная Кузьминична подхватила со стола блюдо с пирогами и направилась к соседу.

А я еще долго сидел в прострации. Не в Кашимскую аномальную зону нам надо было ехать в позапрошлом году, а сюда... Кто мне сейчас поверит? Сам бы не поверил, если бы кто-то другой рассказал.

Глава третья

Разбудили меня странные звуки. В окно светило утреннее солнце, легкий ветерок теребил занавески, и во дворе кто-то хриплым голосом немузыкально напевал:

Тыць-тыць, тырыдыць.

Бздын-н-нь!!!

Что-то это мне напомнило... Ага, почти так же перекликались вчера в лесу птицы: «Тьох-тьох, тьотьотьох!» «Тон-н-нк!» — но у птиц это звучало намного мелодичнее.

Я спустил ноги с кровати, подошел к окну и исподтишка выглянул из-за занавески. У дома напротив, в палисаднике за столом сидел всклокоченный, с опухшим лицом Василий в затрапезной майке и ношеных-переношеных шароварах. На столе перед ним стоял пустой граненый стакан и тарелка с вареной местной картошкой пополам с тушеным растительным мясом — явно из вчерашних угощений Кузьминичны. Отбивая такт ладонями по столу, Василий скороговоркой произносил: «Тыць-тыць, тырыдыць!», хватал вилку и, ударяя по пустому стакану, заканчивал: «Бздын-н-нь!!!» Некоторое время он смотрел на стакан, тяжело вздыхал и снова повторял нехитрую мелодию. За подобную интерпретацию птичьего пересвиста Василия следовало забросать гнилыми помидорами. Но меломанов поблизости не было. Деревня, откуда им здесь взяться?

«Что он там колдует? — недоуменно подумал я. — Бздыню, что ли, выпрашивает у огородника?»

Я хотел было отойти от окна, но увидел, что со стороны гостиницы к Василию, прячась за штакетником, приближается карлик в неизменном клетчатом костюме, шляпе и с тростью в руке.

«Ага! Вот и оскорбленный в лучших чувствах меломан», — решил я, обратив внимание, как он держит трость. Трость если и не эффективнее гнилых помидоров, то больнее.

Не доходя до Василия метров двадцати, карлик замер за штакетником и поднял трость. И только со стороны Василия прозвучало «Бздын-н-нь!!!», карлик махнул тростью, как дирижерской палочкой.

— Опля! — восторженно выкрикнул Василий, и я перевел взгляд на него. До того пустой граненый стакан оказался наполовину наполненным мутной жидкостью.

Василий приосанился, сделал серьезным лицо, схватил стакан и залпом выпил. Секунду-другую он сидел неподвижно, затем жутко передернулся, замотал головой. Наконец его отпустило, он удовлетворенно крякнул, взял вилку и принялся завтракать. Стучать вилкой по стакану он больше не собирался. Пока.

Я посмотрел на карлика. Карлик широко улыбнулся, развернулся и, уже не таясь, зашагал назад к гостинице.

«Циркач хренов!» — подумал я и направился умываться.

Со стороны гостиницы грянула песня:

...Я выпиваю чашку чая

И вновь пьянею без вина!

У деда Дормидонта с бабкой Дормидонтовной был свой праздник. Вечное чаепитие.

Я побрился, почистил зубы, умылся, оделся. Затем достал из чемодана ноутбук и цифровой фотоаппарат. Ноутбук я оставил на столе, включив в сеть для подзарядки, а фотоаппарат взял с собой, повесив на ремешке через плечо.

— Привет, сосед! — поздоровался через дорогу Василий, как только я вышел на крыльцо. Он привстал из-за стола и помахал рукой.

— Доброе утро, — кивнул я.

— Уже доброе... — неуверенно согласился Василий и с сожалением посмотрел на пустой стакан.

— Вы мою хозяйку не видали? — спросил я.

— Видал. Она... — Василий неопределенно покрутил пальцами. — Она тебе завтрак на столе оставила.

На столе у крыльца, прикрывая тарелки, лежало большое белое полотенце с вышитым крестиком красным петухом. Как на занавесках. К чему бы это? Издревле на Руси под «красным петухом» подразумевался пожар. Но здесь, похоже, не опасались поминать всуе «красного петуха». Видел в коттедже систему пожаротушения — спичке разгореться не даст.

Я поднял полотенце. Тарелка разогретой картошки с мясом, пироги, большая кружка простокваши. А Кузьминична, наверное, с утра к Дурдычихе подалась. Любят бабы в деревне посудачить, косточки всем перемыть. Даже представлять не хочется, что там обо мне наговорили.

— Эй, сосед! — позвал Василий. — Там у тебя этого... — он покрутил кулаком с оттопыренными большим пальцем и мизинцем, затем щелкнул себя по кадыку, — нет?

— Нет. Простокваша есть.

— Ты еще чаю предложи, — обиделся Василий. Он повернулся в сторону гостиницы и передразнил: — «Я выпиваю чашку чая и вновь пьянею без вина...»