Чтение онлайн

Я достал из салона чемодан, запер дверцы «Хаммера», поставил машину на сигнализацию, затем обогнул гостиницу и увидел, как по голой утрамбованной площадке неспешной трусцой бежит Барбос о двух головах: левой — черной — и правой — белой. Приблизившись к покосившемуся деревянному столбу с указателями пес задрал левую заднюю ногу и окропил его. Белая голова повернулась к черной и обиженно тявкнула. Черная голова тяжко вздохнула, Барбос обошел столб с другой стороны, поднял правую заднюю ногу, снова окропил его и, теперь уже исполненный достоинства, потрусил прочь по своим собачьим делам. Равноправие, ничего не попишешь... И не пописаешь. А вот пятой ноги я у Барбоса так и не увидел.

Из любопытства я подошел к столбу, посмотрел на указатели и понял, что столб покосился не сам по себе или по вине пьяного Васи-тракториста, а наклон на север был строго выверен на Полярную звезду, что подтверждала надпись на стрелке-указателе, венчавшей столб, как наконечник копья: «Polaris А — 430 световых лет».

Я начал читать надписи, и понял, что к празднику День Пришельца в Бубякино готовились долго и основательно. Каких только надписей здесь не было: «Денеб — 3260 световых лет», «Мицар — 78 световых лет», «HD 179949 — 90 световых лет»... На указателе «ЕН 7031» вместо световых лет было почему-то указано расстояние в 150 парсеков. Были здесь и совсем непонятные названия звезд, состоящие из одних знаков препинания, а одно название обозначалось нотами. Вертикально вверх смотрел указатель, прикрепленный к столбу на шарнире, и на нем было написано: «Далекий Космос — 90 км». Ну, это нам уже известно. Час езды на машине... На этой географической широте, естественно.

Я вспомнил, что мотель на трассе Ворочаевск — Усть-Мантуг, в котором останавливался на ночь, назывался «91-й км». Случайное совпадение или?..

Столб внезапно дрогнул и, скрипнув, едва заметно провернулся по оси против вращения Земли. Повернулись и все указатели, и только стрелка на шарнире сдвинулась в противоположную сторону, продолжая, как поплавок, указывать вертикально вверх на близкий «Далекий Космос».

Я ошалело посмотрел под ноги. Никакого устройства, вращающего столб, не было. Обыкновенная земля, разве что слегка увлажненная Барбосом.

— Молодой человек! Сергий свет Владимирович! — позвала бабка из беседки. — Поди-ко к нам, чайку попей!

«Дался мне ваш чай!» — в сердцах подумал я, тупо глядя на основание столба. Затем тряхнул головой, взял себя в руки, обернулся и вежливо отказался:

— Спасибо, как-нибудь в другой раз.

— Чай у нас липовый, варенье смородиновое... — продолжала зазывать бабка.

— Мы и музыку заведем... — подключился дед.

Послышался ритмичный скрип пружины граммофона.

Я развернулся и молча зашагал к избе Кузьминичны. Точнее, внучки кузькиной матери. Из-за спины донеслось шипение иголки по граммофонному диску.

«Сейчас грянет что-нибудь вроде «У самовара я и моя Маша...», — подумал я. — Точнее, не Маша, а Саша. Александра Дормидонтовна».

В спину грянул разудалый мотивчик, одновременно напоминающий и шлягер двадцатых годов прошлого века, и частушечные переливы, и исконно русский бабий тенор заголосил:

Жили-были дед и баба,

Ели кашу с молоком.

Рассердился дед на бабу —

Хлоп по пузу кулаком!

И-и-и-и-и-эх!!!

«Ну, естественно, — подумал я. — Какие еще там дед с бабой из сказки о Колобке? Они не такие, они во-он какие... Только не кашу с молоком едят, а чаи гоняют. Со смородиновым вареньем... И по пузу хлопают... Кулаком». Как можно хлопать кулаком, я не представлял.

Изба за углом гостиницы оказалась приличным одноэтажным коттеджем европейского образца, и только белые занавески с вышитыми крестиком красными петухами за стеклопакетами окон красноречиво свидетельствовали, что я все же нахожусь в России. У большого деревянного стола на двух массивных колодах, стоймя вкопанных в землю возле крыльца, сидела пожилая женщина в простоватом платье, беленькой косынке и кухонным ножом споро крошила баклажаны, доставая их из ведра с водой, а крошево ссыпала в огромную миску.

Я остановился у калитки, поставил на землю чемодан.

— Добрый день! Не подскажете, где найти Кузьминичну?

Женщина оторвалась от своего занятия, подняла голову.

— День добрый, молодой человек. Я Кузьминична.

Взгляд у нее был приветливый, но, к счастью, ничего общего со сказочными персонажами в ее лице не обнаружилось, и у меня отлегло с души. Обычная женщина, хотя и внучка кузькиной матери.

— На постой не возьмете?

— Отчего ж не взять такого молодого да пригожего? — усмехнулась Кузьминична, отложила в сторону кухонный нож, встала из-за стола, вытерла руки о передник. — Да вы проходите, не стесняйтесь.

Я поднял чемодан, открыл калитку, прошел по дорожке, вымощенной серым кирпичом, к крыльцу.

— Звать-то вас как? — спросила она.

— Сергей.

— А по батюшке?

— Стоит ли? — смутился я, намекая на нашу разницу в возрасте.

— Как это не стоит? — не согласилась Кузьминична. — Вы ж городские, не то что мы, деревенские...

Мимо воли я глянул на коттедж. М-да... Многим городским бы так жить. Мне, в частности.

— Владимирович.

— Хорошее имя у вашего батюшки. Знавала я одного с таким именем. Умный был... А сынок его, Ярослав свет Владимирович, еще мудрее батюшки оказался...

Я поник. И эта туда же... Да что они здесь все — из дурдома сбежали? Хозяева гостиницы на сказках чокнулись, а эта — на Древней Руси? Хотелось в сердцах отпеть, что, мол, и я знал одного Кузьму, точнее, его матушку. Кузькину мать то есть. Все же, решив не нарываться, я благоразумно сдержался и постарался уйти от скользкой темы. Я-то имел в виду фольклорную кузькину мать, а не настоящую.

— Сколько за постой возьмете?

— За постой? — Кузьминична задумалась, поджала губы, пытливо вглядываясь мне в глаза. — Ну... Рублев сто не много будет? — осторожно поинтересовалась она.

Я недоуменно глянул на особняк. Это куда же она меня на постой определит за такие деньги? Не на сеновал, случайно?

— Само собой за эти же деньги столоваться будете, — принялась оправдываться Кузьминична, неправильно истолковав мою заминку. — Кормить буду, потчевать...

С каменным лицом я молча достал портмоне, вынул пятьсот рублей и протянул ей.

— За пять дней.

Кузьминична растерянно покосилась на деньги, взяла чуть ли не со страхом, и тогда я понял, что она просила сто рублей за все время проживания. Черт побери, куда я попал?! Что это за привилегированный филиал дурдома?!