Чтение онлайн

— Я и говорила свое сокращенное имя. Всего сто восемьдесят шесть слогов.

Я икнул. Сказать, что кукла «Ля-ля-ля и так далее» меня сразила, не то слово. Похоже, она выпендривалась, как птеродактиль Ксенофонт.

— Это что — очередной психологический тест? — натянуто поинтересовался я.

— Это мое краткое имя, — скорбно поправила кукла. — В полном титулярном имени восемь тысяч шестнадцать слогов.

Я не стал уточнять, что такое «титулярное имя», и без этого от бубякинских баек голова трещала. Что им, долгопятам, лемурам и ленивцам часов пять имя произносить, когда время тягучее и медленное? Спросил по-другому:

— Тебя здесь все по полчаса окликают или как-нибудь по-иному зовут?

Кукла снова подумала и медленно протянула:

— Нет, не все. Лиайя зовет Ля-ля.

— И я тебя буду Лялей звать, — заявил я.

— Не Лялей, а Ля-ля, — уныло поправила кукла.

— Хорошо, Ля-ля, — не стал я возражать.

Зверушка смотрела на меня скорбно-удивленными выпученными глазами, изредка полусонно моргала. Когда она говорила, маленький ротик открывался, но, сколько я ни приглядывался, так и не заметил, чтобы она дышала. И сквозь мутно-прозрачное тельце не было видно никаких внутренних органов. Определенно пластмасса.

Не спрашивая разрешения, я пару раз щелкнул фотоаппаратом, а затем, на всякий случай, спросил:

— А ты не пришелец?

В этот раз Ля-ля задумалась надолго. Застыла как истукан, вцепившись в доску длинными, тонкими, с узловатыми суставами пальцами, и если бы не моргала, то я бы решил, что заснула.

— Тебе правду сказать, — наконец грустно протянула она, — или обмануть?

— Правду.

— Живу я здесь, — поведала она и добавила: — Временно.

Я вскипел, но сдержался. И эта издевается!

— Ну, если ты здесь живешь, — процедил я, — тогда объясни, что такое дрынобула?

Зверушка вздрогнула, выпрямилась, и ее скорбно поджатый ротик неожиданно растянулся в некоем подобии блаженной улыбки.

— О, дрынобула... — томно протянула она, оранжевые глаза закатились под лоб, тонкие пальцы разжались, и Ля-ля, опрокинувшись на спину, свалилась со штакетника в кусты хризантем.

Я оторопел.

— Не ушиблась? — обеспокоенно спросил я.

Из кустов не доносилось ни звука. Что возьмешь с кукольного подобия малайского долгопята-привидения? Пока развернется, пока поднимется, пока поймет, что случилось, пока рот откроет...

Я выждал две минуты и снова позвал:

— Ля-ля, как ты там? Жива?

Ответом была все та же тишина. Тогда я перегнулся через штакетник, раздвинул кусты, поискал на земле голубую зверушку, но нигде ее не обнаружил. Испарилась, как настоящее привидение. Не зря ее малайцы так называют.

Из палисадника соседнего коттеджа донесся приглушенный металлический скрежет и чей-то приглушенный говор. Наконец-то хоть в каком-то доме хозяева объявились. Будет у кого разузнать, что за зверь такой сидел на штакетнике.

Я прекратил поиски, разогнулся и направился к соседнему коттеджу. Однако когда подошел ближе и увидел хозяев, не то что спрашивать, разговаривать с ними расхотелось.

На крыльце, разложив изуродованные части велосипеда, орудовал гаечным ключом пухлый мальчишка в тюбетейке, а за столом сидел сухопарый старик с жиденькой длинной бородой и старательно оклеивал вощеной бумагой каркас крыльев.

— Надо киноварью магические надписи делать, — бурчал старик. — Говорят, тогда заговор крепче получается... И крылья повыше прикрепить, чтобы колени не цеплялись...

—...А без дрынобулы все равно не полетит, — ворчал мальчишка.

Байками о загадочной дрынобуле я был сыт по горло и интересоваться у горе-воздухоплавателей ее тайной не собирался.

— Добрый день, — кивнул я и постарался побыстрее проскочить мимо, но не тут-то было.

— Добрый, — согласился старик.

— Здравствуйте, — обернулся ко мне мальчишка.

Оба внимательно посмотрели на меня, не сговариваясь, переглянулись, и я понял, что пришло им в голову.

— Молодой человек! — окликнул меня старик. — Сергей Владимирович!

Волей-неволей пришлось остановиться. Деваться было некуда. Что ж, чему быть, того не миновать.

— Я вас слушаю.

— А скажите, Сергей Владимирович, не ваш ли внедорожник стоит за гостиницей?

— Мой, — безнадежно махнул я рукой. — Э-э...

— Дитятькин, — представился сухопарый старик, но при этом почему-то указал пальцем на пухлого мальчишку.

— Кудесников, — в свою очередь представился мальчишка и кивнул в сторону старика.

Дед для Дитятькина был староват, а мальчишка для Кудесникова слишком зелен. Я перевел взгляд с одного на другого и на всякий случай решил не уточнять, кто из них кто. Мало ли какие фамилии встречаются? Если, конечно, это фамилии, а не прозвища. Наслышан, что с душевнобольными следует вести себя предельно вежливо.

— Говори, дед, — пробасил мальчишка.

— Не можете ли вы, Сергей Владимирович, оказать нам весьма незначительную услугу?

— Разве что незначительную, — осторожно согласился я, зная наперед, о чем они будут просить.

— Весьма, весьма... — заулыбался старик Дитятькин.

— Нам бы в Мщеры съездить, — включился в разговор юный Кудесников. — Не могли бы вы нас подбросить?

— Вы находите, что эта услуга весьма незначительная? — аккуратно поинтересовался я. От Бубякино до Мщер по прямой было пятнадцать километров. Но это по прямой, через лес и болота, а по разбитой лесной дороге — все пятьдесят. Учитывая скорость, которую можно позволить на дороге, изобилующей выбоинами и рытвинами, — два часа утомительной езды в оба конца. Как минимум.

— А то! — экспрессивно заявил старик Дитятькин, будто у меня был не внедорожник, а вертолет. — Раз — туда, два — обратно! И всех делов!

— Нам на барахолку надо, — уточнил басом молодой Кудесников.

— А к Василию обращаться не пробовали? — попытался я увильнуть.

— Если бы нам надо было деревья в лесу сшибать, — заявил Дитятькин, — обязательно бы обратились!

— Он же лыка не вяжет, — резонно пояснил Кудесников.

Со слов Кузьминичны, Василий и в трезвом состоянии лыка вязать не умел. Правда, я его трезвым никогда не видел, и вряд ли доведется.