Чтение онлайн

Я скосил глаза на лепешку у ног и брезгливо передернул плечами, представив, что было бы, если б птеродактиль оказался точнее. Лепешка, в сравнении с птеродактилем Ксенофонтом, была несоразмерно большой. Но птеродактиль не птица.

— Это, надо понимать, ягодки?

— Какие ягодки? — не понял Карла.

— Которые после цветочков.

— Ах, эти... — Карла покачал головой. — Нет, не ягодки. Так, завязь первая...

Он приподнял шляпу, кивнул, развернулся и степенно, опираясь на трость, зашагал к двери гостиницы.

«Какие же меня здесь ждут ягодки?!» — ужаснулся я и опустился на завалинку. Пора признать, что в Бубякино происходят аномальные явления. Хватит уговаривать себя, что все это имитация, фальсификация и подделка... Конечно, когда все списываешь на цирковые фокусы, чревовещание, медикаментозные мутации, пиротехнические спецэффекты, маразм и шизофрению местных жителей, как-то спокойнее и увереннее себя чувствуешь. Можно продолжать в том же духе: предположить, что в мотеле «91-й километр» на трассе Ворочаевск — Усть-Мантуг мне в завтрак подмешали галлюциногенов и теперь дурят голову, как хотят. Этой версией можно объяснить все, что угодно: и почему все знают, кто я такой, и двухголового пса, и фиолетовую картошку, и бздыню, и щупальца огородника, и вращающийся столб с указателями звезд, и говорящего птеродактиля и... и его лепешку под ногами.

Мимо неторопливо протрусил трехцветный двухголовый Барбос, скосил на меня четыре глаза, пренебрежительно чихнул и, лавируя между возводящимися аттракционами, направился к столбу со звездными указателями.

Я посмотрел ему вслед. Нет, так не годится. Понятно, что сознание рефлекторно пытается всему искать разумное объяснение, но, быть может, в том-то и заключается сермяжная правда познания мира, чтобы суметь абстрагироваться от впитанных с детства азбучных истин строения Вселенной? Когда-то Вселенная представлялась как плоская земля, накрытая хрустальным сводом небес с неподвижными звездами, и средневековые прагматики довольно толково и аргументированно находили обоснование такому устройству мира. Современные прагматики считают Вселенную бесконечным трехмерным миром, чьи законы регламентируются предельной скоростью света, постоянной Планка, гравитационной постоянной и прочими незыблемыми константами. А если мир на самом деле многомерен, если в нем существуют параллельные пространства, обратное течение времени? Тогда мы в своей дремучести ничем не отличаемся от средневекового монаха, который добрался до края Земли, высунул голову в прореху хрустальной сферы и увидел колеса небесной механики. Только мы в прореху трехмерной Вселенной вместо колес небесной механики созерцаем регламентируемые, как плоская Земля, физические постоянные и незыблемые, как хрустальный небесный свод, математические константы...

— Привет, женишок, — услышал я из-за спины.

«Место встречи изменить нельзя...» — оборачиваясь, подумал я. В прошлый раз именно тут и именно так, со стороны палисада, Лия подошла ко мне.

Лия переоделась. Теперь на ней были обыкновенные джинсы, кроссовки, свободная голубая футболка, а на руках длинные, по локоть, голубые перчатки, словно она прятала ожог от моей руки. Прическа была та же, в виде башни на затылке, но волосы не светлые, а каштановые. «Парик», — неожиданно понял я и, вспомнив, как топорщился старушечий платок на ее голове, представил громадную шишку на затылке. Урод, что с нее возьмешь... Однако в возникшем в воображении образе — с лысой головой и шишкой на затылке — Лия все равно не выглядела уродом. Как бы мне этого ни хотелось. А мне, честно говоря, не хотелось представлять ее уродиной.

— Здоровались сегодня, невеста, — буркнул я. — Не боишься ко мне через палисадник тропку протоптать?

— Лишь бы замуж за тебя не выскочить, — отрезала она, но мне почему-то показалось, что прозвучало это неискренне и на лице под зеленоватым загаром проступил румянец.

Я почувствовал себя неловко и отвел взгляд.

— Цветы жалко... — пробубнил я. Мне снова захотелось ее поцеловать, и в этот раз чувство было настолько ошеломляюще острым, что еле сдержался. Черт, да что это со мной?! Никогда раньше не испытывал столь сильного влечения к женщине, тем более малознакомой. Приворожила она, что ли, как глаза на дороге отвела? Или все дело в странном ожоге, когда наши руки соприкоснулись?

Я скосил глаза и исподтишка глянул на свою ладонь. Зеленоватый налет не исчез. В сочетании с волдырями от крапивы зрелище было не из приятных.

— Что у тебя с руками?

— В крапиву влез... — нехотя сообщил я, ожидая, что и она начнет рекомендовать «народное средство», однако не учел, что жалости ко мне Лия не испытывала. Скорее, наоборот.

— Жаль, что только руками, — сказала она.

Я перевел взгляд со своих рук на ее и увидел, что пальцев на перчатках пять. Она держалась за штакетник, и большие пальцы охватывали доски так, будто были настоящими. Неужели протезы?

— За сборкой наблюдаешь или в сторожа хочешь наняться? — поинтересовалась она, кивнув в сторону возводящихся аттракционов.

Увеселительный городок за невысокой, максимум метра полтора, решетчатой оградой с величественной аркой рос на глазах. Уже можно было различить, где будут американские горки, где — карусель, где — колесо обозрения. Двое рабочих монтировали колесо обозрения на высоте двадцати метров и страховкой при этом не пользовались. Понятное дело — манекены... Фигурально выражаясь.

— Изучаю, — в тон Лие ответил я, поднял фотоаппарат и сделал пару снимков. Толку от этих снимков было еще меньше, чем от фотографий птеродактиля Ксенофонта и голубого подобия долгопята-привидения Ля-Ля. Подумаешь, без страховки люди работают... В чем тут аномалия? Дурость разве что. Дурости в нашей стране и помимо бесшабашных монтажников хватает.

— Надеешься, тебе поверят? — фыркнула Лия, словно угадав ход моих мыслей.

— Вряд ли, — согласился я и добавил: — Главное — я верю.

И только когда сказал, понял, что начинаю относиться к происходящему в Бубякино как к само собой разумеющемуся. Будто так и надо, и иначе быть не может. Адаптируюсь, как прокричал птеродактиль Ксенофонт.

— Что ж, если веришь, может, и будет из тебя толк... — раздумчиво произнесла Лия и спросила: — Давно здесь сидишь?

Я пожал плечами.

— Как начали монтировать аттракционы... А что?

— Ля-ля случайно не видел?

В голосе Лии прозвучали тревожные нотки, я посмотрел на нее и понял, что именно ради этого вопроса она и подошла ко мне. Все остальное — прелюдия, так сказать, для завязки и поддержания разговора. Понимание было настолько четким и ясным, будто Лия сама об этом сказала. Или я вдруг научился читать мысли... Как она. И еще понял, кто сидел в картонной коробке, которую Лия везла на тележке.

— Видел, — признался я.

— Где?

— Там, — махнул я в сторону коттеджей. — Ля-ля сидела на заборе. Затем упала и пропала.

Хотелось как-то срифмовать, наподобие «А и Б сидели на трубе...», либо «Шалтай-Болтай сидел на стене...», но ни к «забору», ни к «штакетнику» не сумел сходу подобрать рифму. Хотя очень хотелось, чтобы удивить Лию и понравиться ей. Но получился обратный эффект.

— Нескладно, — заметила Лия, в очередной раз угадав мои мысли.

— Зато правда, — нашелся я.