Чтение онлайн

И мы подчинились. Я с радостью, да и Лия, по-моему, была не прочь перекусить. Тем более, что с местонахождением Ля-Ля кое-что прояснилось и ей вроде бы ничего не грозило.

Я посторонился, пропуская Лию в калитку, прошел следом.

— Сергий свет Владимирович, покажите гостье, где руки помыть, — попросила Кузьминична, суетясь у стола.

Я провел Лию в коттедж, показал ванную комнату и, пока она мыла руки, сбросил на ноутбук файлы своей фотосессии, а затем решил посмотреть, что у меня получилось.

Панорама Бубякино, Барбос, возводящийся комплекс аттракционов получились хорошо, а вот с кадрами птеродактиля Ксенофонта и Ля-Ля вышло нечто непотребное. Вместо трех кадров с птеродактилем Ксенофонтом на всю ширину снимков были запечатлены трехпалые кукиши: левый, правый и оба вместе, а на кадрах, где должна быть медлительная Ля-ля, над забором красовалось размытое голубое пятно, как будто малайский долгопят и в самом деле оказался привидением.

Как это могло произойти, я не понимал, тем более что снимки птеродактиля проверял на месте после съемки и тогда они были нормальными. Но я не очень расстроился. Стал привыкать. Очередные штучки-дрючки квазимагнитных полей Кашимского аномального треугольника.

— Сергей Владимирович! — позвала со двора Кузьминична. — Мы вас ждем, обед стынет!

— Бегу! — крикнул я в открытое окно, выключил ноутбук, по-быстрому ополоснул руки и выскочил на крыльцо.

Лия уже сидела за столом, причем снова в перчатках. Зачем тогда, спрашивается, руки мыла? Кузьминична половником наливала ей в тарелку первое, а моя тарелка стояла напротив. Я подошел к столу, переставил тарелку и сел рядом с девушкой. Ребячество, но ничего поделать с собой не мог.

— Так вам удобнее наливать, — пояснил Кузьминичне.

Кузьминична понимающе улыбнулась, а Лия ничего не сказала, но лицо у нее стало строгим, почти отчужденным.

— Что у нас, хозяюшка, на обед? — наигранно приподнятым тоном поинтересовался я.

— На первое — свекольник, — сообщила Кузьминична, наливая мне половником в тарелку.

Я глянул на свекольник и тут же отвел взгляд. Цвет у свекольника в деревне Бубякино был интенсивно синий, и по поверхности плавали кусочки мелко нарезанного оранжевого огурца. Спасибо, не алюминиевого. Кузьминична, не скупясь, добавила в тарелку ложку сметаны, к счастью, обычного белого цвета, и я поскорее перемешал свекольник, чтобы забелить весьма неаппетитную цветовую гамму.

— На второе будет рагу, — продолжила Кузьминична, усаживаясь напротив. — Еще пироги с грибами, клюквенный морс. Уж не обессудьте за скудость, Сергей Владимирович, чем богаты...

— Что вы, право, Кузьминична, — возразил я. — Какая скудость? Очень даже хороший стол.

Я осторожно попробовал неудобоваримый с виду свекольник и чуть язык не проглотил. Умеет моя хозяйка готовить... Что есть, то есть.

— А вкусно как! — похвалил я. — Удивляюсь, вам, Кузьминична, как вы, при таких кулинарных способностях, и одна?

— Опять за свое? — насупилась Кузьминична. Она посмотрела на меня, на Лию, снова на меня и неожиданно лукаво улыбнулась. — Вот ежели бы сбросить годков так шестьсот-семьсот, то вас, Сергий свет Владимирович, непременно бы захомутала!

Я поперхнулся. Шутит она насчет шестисот-семисот лет или?..

Лия тихонько рассмеялась.

— Что вы прибедняетесь, Кузьминична? — сказала она. — Вы и сейчас женщина в самом соку. Попробуйте, а вдруг клюнет? — Лия покосилась на меня. — Известная истина: путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Кузьминична покачала головой, улыбнулась:

— Что вы, Лиечка, неужто я буду его у вас отбивать? Вы такая пара...

В этот раз поперхнулась Лия и не нашлась, что ответить. Я посмотрел на нее и увидел, как она снова покраснела.

— И когда только вы успеваете готовить? — перевел я разговор на другую тему и потянулся за пирогами. — Вроде бы с утра вас дома не было...

— Стряпать дело нехитрое, — отмахнулась Кузьминична. — Да вы кушайте, кушайте! Пироги с грибами, утром в лесу насобирала.

Я отдернул руку и с подозрением посмотрел на Кузьминичну.

— Случайно, не мухоморов?

Кузьминична рассмеялась:

— Что, Сереженька, видели, как Ксенофонт мухоморы лопает? На то он и птеродактиль. — Она пододвинула ко мне блюдо с пирогами. — Здесь белые, подосиновики и подберезовики. Так что не берите дурного в голову, кушайте. Мухоморы у нас только Хробак собирает.

Я взял пирожок, надкусил. Пышный, только что испеченный и, как всё у Кузьминичны на столе, вкусный.

— Для Ксенофонта собирает?

— А то для кого же? Правда, и сам иногда употребляет...

Я икнул.

— И... И как?

— А что ему сделается? Он же — Хробак!

Второй раз я слышал, что Хробак это не просто имя, но уточнять, что оно означает, не стал. Если он употребляет мухоморы, то за столом лучше не интересоваться. Мало ли что может оказаться, хотя я и не из брезгливых.

В коттедже напротив со стуком распахнулось окно, в него высунулся Василий и страдальческим голосом позвал:

— Кузьминична...

— Чего тебе, болезный? — повернулась к нему Кузьминична.

— Кузьминична, у тебя гости?

— Гости, Васек. Сергий свет Владимирович и Лия. А тебе что?

— Раз гости, то и выпить имеется?

— Имеется, Васек. Морс клюквенный. Хочешь?

Василий подумал.

— И все? — упавшим голосом спросил он.

— И все.

— Чтоб ты сгорела со своим морсом... — простонал Василий и с треском захлопнул окно.

Кузьминична отмахнулась полотенцем, расшитым красными петухами, и я не успел заметить, добавился ли на полотенце еще один петух.