Чтение онлайн

— Поставь кузовок, — по-прежнему не глядя на меня, указала под ноги Лия. — Ты будешь собирать слева, я — справа. — Она присела на корточки. — Ягоду не топчи и собирай всю подряд. Дело нехитрое.

Я присел и начал обрывать чернику. По одной ягодке. Ноги почти сразу начали затекать, однако на колени я встать не решился, опасаясь запачкать брюки.

У Лии, несмотря на отсутствие больших пальцев, дела шли гораздо лучше. Она подводила растопыренные пальцы под кустик, проводила по стеблям как гребенкой и у нее сразу набирались полные горсти ягод. Я попытался воспроизвести ее технологию, но в результате получил горсть раздавленных ягод. Пришлось съесть, чтобы не выбрасывать. «Нехитрое» дело все-таки оказалось мне не по зубам, и я продолжил собирать по одной ягодке, с завистью бросая косые взгляды на так и порхающие руки Лии.

Лицо у Лии было сосредоточенным, почти суровым, на меня она не смотрела, но я вдруг заметил, как на щеках начал разгораться румянец.

— Перестань пялиться на мои руки! — наконец не выдержала она.

— Почему? — изумился я.

— Ты же считаешь меня уродиной!

— Что ты, Лиечка! Ты очень красивая. Я завидую, как ты своими руками чернику собираешь, у меня так не получается...

— Хватит! — Щека у Лии дернулась, и я осекся, поняв, что, упомянув ее руки, сморозил глупость. — Когда болтаешь, еще хуже. Работай молча!

— Я вовсе не хотел тебя обидеть... — растерянно пробормотал я.

Лия отвернулась и с каменным лицом продолжила собирать чернику. Я тяжко вздохнул, развел руками и, не найдя что добавить, тоже стал собирать чернику. И все же, несмотря на запрет, продолжал исподтишка поглядывать на Лию. Мне снова захотелось коснуться ее руки и испытать странное ощущение непонятного разряда между нами, болезненное и вместе с тем влекущее. Я пытался вроде бы невзначай коснуться ее пальцев, когда мы бросали ягоды в кузовок, но, как ни ловчился, из моей затеи ничего не выходило. То ли Лия читала мои мысли, то ли у нее было прекрасное периферийное зрение. Поняв, что моя уловка разгадана, я снова тяжко вздохнул. Нечего себя попусту обнадеживать.

Руки встретились над кузовком действительно невзначай, когда он был уже почти полон. Снова между нами проскочила болезненно-томная искра, но в этот раз Лия ладонь не отдернула, и наши руки будто прикипели друг к дружке. Медленно-медленно, боясь поверить в случившееся, я поднял глаза на Лию. Она застыла в неподвижности, в упор смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и только голубая венка дергалась у нее на шее да лицо наливалось румянцем. Все еще не веря себе, я осторожно потянулся к Лие и наконец-то поцеловал.

Но вкуса губ так и не ощутил, потому что началось сплошное сумасшествие. Светопреставление, угар. Сознание затянул белесый туман, я ослеп, потерял чувство ориентации в пространстве и весьма смутно представлял, что с нами происходило. Кажется, мы срывали друг с друга одежды, кажется, в буйстве экстаза, слившись воедино, катались по черничнику... Все эмоции выплеснулись, захлестнули громадной, как цунами, волной, и не было желания в них разбираться. Хотелось одного: быть на гребне сумасшедшей волны своих эмоций, ощущать заполонившее душу, перехлестывающее через край чувство беспредельного восторга.

Когда я очнулся и смог наконец что-либо соображать, то увидел, что мы голышом лежим посреди Аюшкина лога, чумазые от черничного сока. Голова Лии покоилась на сгибе моей руки, глаза были закрыты. Черты лица разгладились, утратили отчужденность, и оно было спокойным и умиротворенным. Парик где-то потерялся, но голова оказалась не лысой — ее покрывала причудливая прическа из ороговевших, превратившихся в монолитную застывшую шапку каштановых волос. Известный мутагенный фактор носорожьего рога, но у людей практически не встречающийся.

— Я же говорила, что уродина, — не открывая глаз, сказала Лия.

— Что ты, Лиечка, ты очень красивая... — произнес я и вдруг понял, что не вру.

Я взял ее безвольную руку, повернул к себе ладошкой, поцеловал и ощутил на губах легкое покалывание. Еще мгновение назад эти ладони жгли мое тело. Я снова поцеловал ладошку и почувствовал терпко-горьковатый запах разогретой солнцем хвои. Нет, это были не духи и не запах леса — так пахло ее тело.

— Будешь теперь весь зеленый, как я, — тихо сказала Лия.

— Ну и что?

Я покосился и увидел, что она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Взгляд был настолько проникновенный и открытый, что в душе все перевернулось, и я невольно отвел глаза. На такую искренность я был неспособен.

— На себя посмотри... — смущенно пробормотал я. — Вся в черничном соке... Кстати, черника из семейства вересковых.

— И что из этого? — натянуто спросила Лия. Она меня поняла.

— Существует древняя баллада, что когда-то из вереска варили чудодейственный мед, — проговорил я. — Но рецепт его приготовления последний медовар унес с собой в могилу, и под пытками не раскрыв секрет. — Я снова поцеловал ее ладошку и тихо процитировал: — «...Пускай со мной умрет моя святая тайна, мой вересковый мед».

— Я знаю эту балладу, — отстраненно сказала Лия. Не цитат из легенды она ждала от меня.

Я наконец отважился, посмотрел ей в глаза и постарался, чтобы мой взгляд был таким же открытым и искренним, как ее.

— У меня такое чувство, будто только что пил вересковый мед, — сказал я и потянулся к ее губам.

Но Лия отстранилась.

— Погоди, здесь кто-то есть...

Я приподнялся, окинул взглядом полянку и не узнал ее. Ровный ковер черничника был смят, растерзан, истоптан, наша одежда, разбросанная по поляне, пестрела пятнами черничного сока, кузовок лежал на боку, собранные ягоды рассыпаны. Да уж, порезвились мы, иначе не скажешь. Будто в колдовском угаре. Будто бабка нагадала. Кузьминична. Бедные лесные зверушки, о пропитании которых так пеклась Лия, ничего теперь им не достанется...

Никого на полянке я не увидел, зато услышал, как за трухлявым пеньком метрах в пяти кто-то возится и шуршит.

— Тише ты... — прошипел знакомый голос.

— А я хочу посмотреть... — протяжно ответил другой, тоже знакомый голос.

— Не высовывайся! — свистящим шепотом предупредил первый голос, и я узнал птеродактиля Ксенофонта. — Не мешай им, они сексом занимаются.

— Не сексом, а любовью, — поправила Ля-Ля.

— Любовь, любовь... — пробурчал птеродактиль Ксенофонт. — Понапридумали... Естественное влечение полов с целью продолжения рода. Секс!