ЛЮБЛЮ
Шрифт:
– На словах легко, – с плохо скрываемым недовольством за-
говорила матушка. – Легко говорить «свяжи». А шерсть? Своей
нет, надо покупать, да потом еще, сколько с ней мороки. Её и пе-
– 352 –
ребирать надо, и прясть, и стирать. Работы знаешь, сколько? Мне
уже не по силам.
– Ну, ладно. Не надо тогда никаких носков, – сказал Степан с
обидой в голосе, и вдруг его осенило. – Ты, что, сердишься из-за того,
что я в Москву собираюсь?
– Ну, а кому это понравится, – более мягким, примирительным
голосом заговорила Ирина Кондратьевна. – Завтра вся деревня начнёт
об этом трещать.
– О чём? – Не понял Степан.
– О том. Скажут, Аринин сын, как вор, на ночь глядя, удрал.
Видать, с Илюшкой за одно, испугался аресту.
– Да ну, брось мам, придумаешь.
– То-то и есть, брось. Ты приехал и уехал, а мне с людьми жить.
Мне неприятно, когда обо мне плохо думают.
– Ну, и когда мне ехать, что бы не заподозрили?
– Не смейся. Подумай, кто на ночь глядя срывается. И мне како-
во, буду не спать, думать, что в электричке на тебя напали хулиганы.
Решился, езжай утром, как все нормальные люди.
– Ну, завтра так завтра, – согласился Степан и стал смотреть в
окно, на огромный, уродливый трактор «Кировец», на котором неиз-
вестный ему парень заехал за другом.
Заинтересовало Степана не чудо технической мысли, а то, как
друг, за которым заехали, в этот трактор садился. Он залез на колесо,
затем на крыло и, взобравшись на прямоугольную морду чудовища,
пройдясь по ней, через выбитое переднее стекло, пробрался в кабину.
«А что же не через дверцу?», – мелькнуло в голове у Степана, и он
стал присматриваться и искать, что могло быть этому помехой. И
очень скоро высмотрел. Ступени у лесенки, по которой можно было
бы добраться до дверки, все до одной были сломаны, да и сама дверка
не имела ручки, и, казалось, что её как-то раз и навсегда заклинило,
такой она имела вид. «Ну, и стоило из-за этого стекло выбивать? Вы-
шел бы водитель, пропустил», – хотел было обвинить Степан ребят,
но тут «Кировец» развернулся и показал обвинителю, с другой сторо-
ны такую же обломанную лесенку, такое же отсутствие ручки на
дверке и в дополнение к этому грубый сварочный шов, коим дверку
намертво приварили к корпусу. Увидев всё это, обвинитель только и
– 353 –
смог сказать в сердцах: «Ишь, какие находчивые, всё приспособят на
свой манер», – а в дополнение подумал. – «Живи я здесь, каким бы
вырос? Быть может, ездил бы точно так же на уродливом «Кировце»
за водкой, ходил бы холуём у дачников и имел бы такие же вкусы, как
у Игнатьева».
Ночь была душная, Степану не спалось, одевшись, он вышел
погулять. Ветер, тёплый и ласковый, дул со стороны скотного двора, в
воздухе стоял запах коровьего навоза. Было тихо, лишь где-то далеко,
на краю деревни, лениво, вполголоса, лаяла собака. На крыльце, как-
то не по-собачьи вольготно устроившись, спал Коян. Проснувшись и
увидев перед собой кормильца, он и не подумал о том, чтобы встать, а
всего лишь перевернулся на спину, подставляя брюхо для почёсыва-
ния. Степан почесал ему грудь и, оставив косматого льстеца лежать на
крыльце, сам спустился по скрипучим ступеням и подошёл к калитке.
Деревня спала, нигде в домах не теплилось даже подобие огонька.
– Сони, – прошептал Степан. – Проспали такую ночь. Какой
сладкий воздух, как легко, как приятно дышится. Наконец-то запахло,
как в детстве, настоящей деревней.
Теперь, когда он окончательно примирился с тем, что остался
ночевать и не сердился более на мать, его к этому принудившую,
вдохновлённый к тому же тёплой ночью и ощущением собственной
лёгкости, он уже и к деревне относился не так отрицательно и катего-
рично, как тогда, когда говорил о холуйстве перед дачниками и о сво-
их возможно испорченных вкусах, в том случае, если бы остался здесь
жить, теперь он думал и чувствовал иначе.
«В деревне всё умиротворением дышит, – рассуждал он. – А в
городе шум, злоба и разврат. Город со всех сторон подстерегает пре-
любодейными взглядами. Жил бы я в деревне, был бы совсем другим
человеком. Был бы спокойным, уверенным в себе, не суетился бы, не
дёргался, не надо было бы торопиться, спешить. Сохранил бы нервы,
здоровье, занялся бы спортом, возможно, стал бы чемпионом. Сейчас
бы тренировал мальчишек, да возил по заграницам. И чего отец пота-
щил в город? Чего я там хорошего увидел? Ничего. Всё моё хорошее
осталось здесь».
Незаметно от мыслей о деревне Степан перешёл к мыслям о
друге, за которого вечером так переживал. Теперь, когда волна бес-
– 354 –
причинного страха схлынула, и Степан понимал, что Игнатьев аресто-
ван, скорее всего, именно за то, что сбил шайку, которая, по словам
матушки, «забралась в магазин» и бояться за Фёдора нет оснований,