ЛЮБЛЮ
Шрифт:
дали появления Богдана. Но Богдан не вышел, и, совместив ожидание
Богдана с перьевыми манипуляциями, какое-то время, для приличия
выждав, друзья вошли в дом. Все двери были нараспашку, и изо всех
щелей несло керосином.
– Тараканов, что ли, морит? – Сказал Степан, поднимаясь по
лестнице.
Ни Богдана, ни Марко по пути следования не встретили. Кор-
нея Кондратьевича нашли на третьем этаже в кабинете. Он был
сильно потрёпан и казался растерянным. Выглядел скверно. Глаза
бегали, губы дрожали, был небрит, в одежде наблюдался полней-
ший беспорядок.
Весь пол в кабинете был завален перьями, он подбирал их гор-
стями, подбрасывал, и с каким-то особенным сладострастием в голо-
се, сам себе говорил: «Какая красота».
– А-а, хлопцы! – Радостно закричал он, заметив племянника с
другом. – Возьмите, спробуйте сами! – Обратился он к ним.
Корней Кондратьевич подбросил очередную порцию, умилился
тому, как перья летают, и, повернувшись к Степану и Фёдору, потре-
бовал поддержки:
– Красиво? Скажите... А, вот и Амельян!
– 430 –
В кабинет вошёл Емельян, был он в белой, широкой, рубашке с
красными райскими птицами на груди.
– Истинный Бог, Корней Кондратьич, это последняя, – сказал
он, показывая маленькую, шёлковую подушечку. – Больше нет.
– Кромсай! Кромсай, не разговаривай! Не люблю болтунов.
Слишком много, Амельян, болтаешь. Ах, я же позабыл совсем. Вам
же гроши нужны? Вы же за деньгами? Сейчас, сейчас, – засуетился
Черногуз, высыпая ворох перьев из подушечки на пол, себе под ноги,
вместо того, что бы подбросить его в воздух. – Сейчас, сейчас, – по-
вторил он, стряхивая с рук прилипшие перья.
– Нет, – как-то вдруг, неожиданно для себя самого, сказал
Фёдор. – Я как раз пришёл поблагодарить Вас и сказать, что день-
ги не нужны.
– Да? Хорошо, – произнёс Черногуз, наклонив голову в сторону
и, обращаясь к Емельяну, тихо шепнул. – Видишь. Есть всё-таки на
земле люди, которым деньги не нужны. А мы с тобой ради них жизнь
прожили.
– Не знаю я таких людей, чтобы деньги не были нужны, – про-
ворчал Емельян и, видимо по заранее оговорённому плану, зашёл в ту
комнату, где стоял рояль, взял там два тяжёлых чемодана и, ни слова
никому не говоря, пошёл на выход.
– Видите, какой у нас беспорядок? – Сказал Корней Кондратье-
вич, разводя руками. – Извините, переезжаем. Так что, сейчас, при-
нять не смогу.
– Мы тогда, наверное, пойдём? – Обратился Фёдор одновремен-
но и к Черногузу, и к Степану.
– Идите, – с готовностью отозвался Черногуз. – Вдовиченка на
два слова оставьте, – попросил он вдогонку.
– Подожди на улице, я скоро, – сказал Степан Фёдору, возвра-
щаясь в кабинет.
Оставшись с племянником наедине, Черногуз достал носовой
платок, высморкался, пристально посмотрел Степану в глаза, после
чего, взяв его за руку, повёл через комнату с роялем в свою спальню.
Проходя через комнату с роялем, Степан эту комнату не узнал,
так всё было побито и поломано, что казалось, сил человеческих не
хватит, чтобы содеять подобное. Рояль, на котором он играл, был пре-
– 431 –
вращён в груду щепок и проволоки. Зеркала, лакированные табуреты,
столики – всё было обращено в пыль. Сами стены и те многократно
были истыканы и пробиты. Зрелище было ужасное. Единственно, что
находясь в этой комнате, имело нетронутый вид, были взявшиеся не-
ведомо откуда, три железные канистры, коричневый кожаный чемо-
дан и кайло, коим, видимо, и был учинён весь этот разгром.
В спальне, куда Степана привёл Черногуз, кровати не было, и
вообще ничего не было, кроме двух человеческих тел, лежащих на
полу, накрытых простынями. Подойдя к одному из тел, Черногуз стя-
нул простынь и Степан увидел мёртвую Жанну с четырьмя пулевыми
ранениями, с запёкшейся кровью и с чуть заметной ссадиной на лбу.
Не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, Степан кинулся к дру-
гому телу и, только убедившись, что под простынёй не Максим, а
Марсель, позволил себе спокойно отдаться рвотным позывам. Его
тотчас стошнило.
Марсель был мёртв и так же, как у Жанны, имел следы от четы-
рёх огневых ран в области живота.
– Я Константину всегда говорил, что он подлец, – вдруг неожи-
данно высоким слогом и высоким голосом, заговорил Черногуз. – А,
тебя, Степан, я всегда ценил и считал первым из всех. Хотя, положа ру-
ку на сердце, надо сознаться, что ты хуже худшего, а Константин про-
тив тебя чистое золото. Скверно было, что он бабник, и что она к нему
бегала. Путалась она с ним. Бодя видел, что даже по городу обнявшись,
гуляли. Ну, что ж, пущай всегда будут вместе.
Больше Черногуз ничего сказать не смог, на него напал внезап-
ный чих. Он стал чихать и, не говоря более ни слова, жестом показав,
что надо уходить, пошёл прочь из спальни. Степан последовал за ним
и, пройдя комнату, лежащую в руинах, догнал дядю в кабинете.
Дядя уже не чихал и не подбрасывал, как прежде, перья в воз-
дух, стоял лицом к окну и расчёсывал свой «ёжик» редким гребнем.