ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Заметив Степана, он кинул гребень на стол, подошёл к нему и,
касаясь рукой плеча, заговорил:
– Ты был совсем маленьким, не помнишь. Я приезжал к Филип-
пу, к сестре Ирине. Ты сидел на крыльце и играл с муравьём.
Я сказал – дай поглажу. Брехал. Задавить хотел. А ты не дал, и гово-
– 432 –
ришь: нельзя, он маленький. Муравей в трещину спрятался, а ты мне
шепчешь: домой пошёл, детям кашу варить.
Корней Кондратьевич с тоской в глазах посмотрел на молчавше-
го Степана и вдруг, сказал:
– Кот сбежал. Плохая примета. А у меня ведь тоже был сын. Не
знал об этом? Знай. Баба мне родила. У неё своих трое было, так она,
дура, ещё рожать вздумала. Сам я у неё роды принимал. Сын мой в
рубашке был, весь в плёнке родился. Счастливый, значит. Я его, как
он был, в ватное одеяло закутал, снёс в сад и там под яблоней зарыл.
Своими руками, своими руками...
– Там в спальне... Их... Это ты? – Еле слышно спросил Степан,
чувствуя, как по позвоночнику побежала холодная струйка пота.
– Бодя, – передразнивая его, отвечая таким же шёпотом, сказал
Черногуз и, сходив в проходную комнату, вынес оттуда коричневый
кожаный чемодан.
– Всё, что мог, для тебя я сделал. Что обещал, выполнил, – гово-
рил Корней Кондратьевич, будто отчитываясь. – Прощай, не помни
зла. На, возьми и иди, – он пододвинул к племяннику чемодан. – Тут
и тебе, и твоему лейбшему корешу.
Степана долго уговаривать не пришлось. Не прощаясь, стараясь
не глядеть в сторону дяди, он взял чемодан и не пошёл, а побежал
прочь из этого дома. Только выскочив на улицу, он ощутил в полной
мере тяжесть своей ноши. Когда нёсся по лестницам, чемодан казался
невесомым.
Фёдор, выйдя от Черногуза, провёл в одиночестве минут два-
дцать. Начиная беспокоиться, он собрался было снова зайти узнать,
что за причина задержки, как вдруг навстречу выбежал Степан.
Степан бежал с большим, тяжёлым чемоданом. Пробежал мимо
него и только сделав ещё шагов пять-шесть, остановился.
– Это нам, на двоих, – пояснил он, когда Фёдор подошёл. – Да-
вай посмотрим, что там и сразу же пойдём. Ты только помни, что нам
скорее отсюда надо уходить.
Степан присел на корточки, положил чемодан на бок и открыл
крышку. В чемодане поверх всего лежала бархатная, малиновая ска-
терть с бахромой по краям. Откинув её наполовину и увидев золото в
– 433 –
слитках (слитки были в форме ванночек), Степан сразу же схватил два
из них и стал запихивать в боковые карманы пиджака.
– Не тащить же чемодан через весь город, – так он объяснил
свои действия, встретившись глазами с Фёдором. Он, конечно, пре-
красно видел, но не хотел замечать того, что слитки лежали на про-
зрачном пакете, в котором находились золотые коронки и даже целые,
литые челюсти, некогда помогавшие кому-то пережёвывать пищу, а
теперь обратившиеся в золотой лом.
– Брось, – сказал ему Фёдор, – пойдём отсюда.
– Как это - брось? Нет. Слитки, в любом случае, возьмём, – воз-
разил ему Степан и, поднявшись, отбросил ногой скатерть со второй
половины чемодана.
От увиденного оба пришли в оцепенение. Там, во втором углу,
на горе из бриллиантов, изумрудов, рубинов и жемчуга лежала отре-
занная голова. По белым ресницам на одном глазу друзья сразу же
угадали, что голова эта была когда-то на плечах у Богдана. Степан и
Фёдор молча глядели то на голову, то друг на друга. Первым в себя
пришёл Фёдор, он отшатнулся от чемодана и стал Степану говорить:
– Брось! Брось, тебе говорю!
Степан достал слитки из карманов, один кинул на землю, к че-
модану, а другим попытался разбить окно кабинета, находящееся на
третьем этаже. Слитки были весом то ли восемь, то ли девять кило-
граммов. Слиток не долетел, ударился о стену дома и упал. Раздоса-
дованный Степан, споткнувшийся к тому же о чемодан, не выдержал
и во весь голос крикнул:
– Ты мне не дядя! Ты гад! Я не хотел! Не просил тебя!
Друзья стояли на площадке, усыпанной гравием и ожидали, что
откроется окно, и Черногуз ответит. Но ответа не последовало.
Вместо этого они вдруг услышали треск и какой-то подозри-
тельный, неприятный шумок, доносящийся из дома, который с каждой
секундой всё увеличивался и нарастал. Не сговариваясь, интуитивно
ощущая опасность, Степан и Фёдор побежали подальше от дома, и тут
же, через каких-то несколько мгновений, из открытой двери вырва-
лось огромной силы пламя и стало лизать рыжим языком дом снару-
жи. В том, что и внутри всё полыхает и горит, ни Степан, ни Фёдор не
– 434 –
сомневались. Шли по разлитому, на первых двух этажах, керосину и
хорошо представляли, как это может гореть.
– Знаешь, зачем он меня оставлял? – Громко и спешно загово-
рил Степан, как бы боясь того, что досказать не успеет. – Он показал
убитых. Там, в той комнате, где ты спал. Там... Там, Жанна, жена мо-
лодая его и Марсель, оба мёртвые. Он решил, что они любовники и