ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Отойдя от неё, Фёдор кивнул головой.
– Что она у тебя спросила? – Загораясь ревностью, поинтересо-
вался Степан.
– Можно ли тебе верить, – ответил Фёдор и, кинув на прощание.
– Оставляю вас. – Пошёл на выход.
– К Корнею завтра пойдём, – крикнул ему в спину Степан и по-
лез к Марине с объятиями.
Со слов Марины, Ватракшин сам свернул на встречную полосу,
что было практически сознательной попыткой самоубийства.
«Завтра уже пожалеете, что не спасли, не взяли моих денег»,
«Пришло время делать добро? Тогда мне пора на тот свет», – по-
другому теперь звучали эти вчерашние слова Ильи Сельверстовича.
«Утром ругал Ватракшина за то, что уехал без меня, а ведь мог
бы и я ехать с ними в машине, – думал Фёдор, выходя из больницы. –
И как знать, где лежал бы теперь? Как странно всё это и страшно».
– 422 –
*
*
*
Жанна, как и обещала, позвонила рано утром, но звонок её Мак-
сима недолго радовал. Она нервничала, говорила и одновременно с
этим плакала. Даже не старалась скрывать слёз.
– Тут такая квартира, – говорила она. – Как подвал. Навозом
пахнет, как в конюшне. Дверь в туалете не закрывается, из крана во-
да постоянно течёт. Зачем я такая тебе нужна? Максим, посмотри,
сколько вокруг красивых девушек. Почему ты не можешь выбрать
себе другую?
– Ты опять говоришь глупости. Я люблю только тебя и другие
мне не нужны, – сказал Максим, не смущаясь тем, что его разговор
слышала Галина. – Давай, я приеду и всё починю.
– Нет, нет, потом. Ты знаешь, Ольгу убили. Её кто-то позвал,
она пошла через дорогу и тут её сбили. Сбили сразу две машины.
Я этого не понимаю. Что, у людей глаз нет?
– Что ж, они не видят, куда едут, – сказал Максим в тон Жанне,
искренно сопереживая её горю.
– Я тоже так думаю, – тут же отозвалась она. – Ну, пусть тем-
но, но есть же фары? После того, как её ударила первая машина, она
была ещё жива. Она встала в шоке, вскочила, и тут на неё налетела
вторая машина. Вот ты говоришь – Бог, любовь, а посмотри, сколько
в мире несправедливости! Всякие подлецы живут, а молодые… Она
ведь ничем не болела... Я была в больнице с её мамой, но эти врачи,
у них же ни души, ни сердца – сказали ей, что надежд практически
нет никаких. Если это даже и так, зачем близкому человеку об этом
говорить? Нет, это всё не просто так. Я это чувствую. Я стала уже
больной, мне надо лечиться. Я всего боюсь. Боюсь выходить из дома,
спать, есть. Знаю точно, то же самое будет и со мной. Меня тоже
убьют. Мне страшно!
– Не бойся. Чего тебе бояться? – Максим хотел сказать: «Ты же
не Ольга», но вовремя сдержался и сказал. – Давай, я приеду?
– 423 –
– Нет, нет. Не надо. Потом, – категорически заявила Жанна. –
Сейчас мужик придёт, хозяин. Он сказал, что сделает вешалку. Он тут
палку прибьёт. Как всё тут сделаю, я тебе позвоню, и ты ко мне прие-
дешь. А сейчас прощай. Я нанервничалась, ночь не спала. Я больше не
могу сейчас говорить.
Она положила трубку. Положила, не сказав своего и не услышав
его «до свидания». Положила так, что казалось, кто-то посторонний,
находящийся рядом с ней, заставил её это сделать силой или просто
вырвал провод.
Долго сидел Максим в коридоре на корточках, с трубкой в руке,
слушая короткие, громкие и злые, разрывавшие на части перепонки, а
вместе с ними и душу, телефонные гудки.
За окном шёл тёплый дождь, солнце не пряталось за тучами,
светило и грело беспрестанно, отчего упавшие на асфальт редкие кап-
ли тут же поднимались в виде пара к небесам. Мать-природа с улыб-
кой приводила в порядок пыльные улицы города, всё кругом смеялось
и благоухало. Одному Максиму было не до смеха и не до ароматов,
его жизнь после этого звонка стала мукой.
На работу он не пошёл, не пошёл и в поликлинику. Вечером,
встретившись с Назаром, сказал, что ему нужно быть во дворе, а не на
голубятне. Он сидел на скамейке у подъезда и ждал звонка. Ждал, что
Жанна позвонит, попросит прощения за то, что так бесцеремонно бро-
сила трубку, обо всём подробно расскажет и все его беспокойства
разъяснит.
Сидеть, ждать звонка дома он не мог, и так весь день ушёл на
это. Было невыносимо всякий раз кидаться к телефонному аппарату и
слышать в снятой трубке не её голос. Галя обещала позвать, если его
станет спрашивать девушка.
Покормив голубей и закрыв голубятню, к нему присоединился
Назар. Сидя на скамейке, они молчали и вдруг, нарушая тишину, ми-
мо них прошёл плачущий мальчик. Он нёс в руках разрезанный почти
пополам, зелёный с красной полосой, резиновый мяч. Это был тихий
– 424 –
безобидный мальчуган, учившийся в третьем классе, прозванный во
дворе за свой малый рост Великим.
Максим подозвал его к себе и спросил, в чём дело. Великий
рассказал, что играл в футбол с одноклассниками на школьном дво-