Чтение онлайн

— Не трать на меня, — сказал Сэт. — Само пройдёт.

— Само пройдёт, и Унд у тебя сам окрепнет, и ранг сам подрастёт, ага. — Токей фыркнул, не убирая ладони. — Сиди и не спорь с целителем, целителю виднее. Тоже мне, гордый нашёлся.

В углу, поджав ноги на единственном продавленном кресле, которое в F7 негласно числилось её троном, сидела Судзу с вечным своим планшетом и слушала, не поднимая глаз, — но слушала. Сэт уже научился различать в ней это деятельное, цепкое молчание, не похожее на безразличие.

— Два касания против одного, — сказала она наконец, по-прежнему глядя в планшет. — Ты сам сказал. Это поражение, чистое, по счёту. — И помедлив продолжила. — И при этом ты вернулся такой, будто выиграл. Объясни. Я не люблю, когда цифры говорят одно, а лицо другое, это значит, я чего-то не вижу, а чего не вижу, того не терплю.

— Я её прочёл, — сказал Сэт.

— Прочёл, — повторила Судзу ровно, словно пробуя слово на зуб. — Наследницу Наоке. За одно утро. То, чего её клановые наставники, по твоим словам, не разглядели за пятнадцать лет. — Она наконец подняла глаза, и взгляд у неё был холодный, ясный, неуютный, как зимнее окно. — Знаешь, что это значит, Миккон, если ты не врёшь? А ты, я уже проверила, врать не умеешь — у тебя при вранье дыхание сбивается, а сейчас ровное. Это значит, что-либо все наставники клана Наоке пятнадцать лет были слепы, что маловероятно, либо ты видишь что-то, для чего у меня пока нет переменной. И вот это, — она чуть подалась вперёд, и в холодном её голосе прорезался настоящий, живой интерес, какого Сэт у неё ещё не слышал, — это куда занятнее любого твоего синяка. Я бы хотела на это посмотреть. На то, чем ты видишь.

— Там нечего смотреть, — сказал Сэт, отводя глаза. — Я и сам не знаю, чем.

— Вот именно поэтому и хочу. — Судзу снова уткнулась в планшет, и тон её сделался прежним, сухим. — Чего не понимаю, то меня и держит. Люблю только то, что могу досчитать, а тебя досчитать пока не выходит. Неприятно, знаешь ли.

От двери донеслось нервное:

— А меня возьмёте? Ну, посмотреть. Я тихо. — Это был Лук, нескладный, вечно будто извиняющийся за то, что занимает место в пространстве. Он мялся на пороге с миской каши, прибившийся к их столу с самого первого дня по той простой причине, по какой к огню жмутся озябшие. — Я просто… ну, вы тут все умные, а я рядом постою. От меня в F7 всё равно толку с гулькин нос.

— Стой, — разрешил Токей, не оборачиваясь. — В F7 толк меряют не Ундом. Тут все, кто не вписался. И горды этим, ага. — Он хлопнул Сэта по здоровому плечу. — Готово. Завтра опять к ней пойдёшь?

Сэт кивнул, и в груди опять шевельнулось то же, чему он не доверял до конца. Он не сказал друзьям главного — что Лисса взяла с него слово молчать, что узнай клан, и обоим конец, не сказал и сам себе не до конца признался, отчего так тянет назад, к серому кругу у воды, к холодному лицу, на котором он впервые в жизни увидел, как трещит маска. Он просто кивнул и стал натягивать куртку.

И тут под потолком ожил ровный, безличный голос Эйро, распорядительного ИИ Академии, тот, что одинаково буднично объявлял и обед, и тревогу:

«Вниманию послушников всех Путей. Через десять дней начинается сезон сквозных испытаний. Каждому надлежит пройти проверку не только по своему Пути, но и по четырём чужим. Явка обязательна. Уклонившиеся теряют кю».

В комнате стало тихо. Токей перестал собирать склянки, Судзу подняла бровь, а Лук, бедный Лук, побледнел так, что веснушки на нём проступили, как сыпь, и пролепетал то, что подумали, должно быть, все четверо разом:

— По четырём чужим? Это как же… Боль — против Силы? Я ж… я ж и по своей-то еле тяну.

Сэт ничего не сказал. Он стоял с курткой в руках и думал не о Силе и не о Стремительности — думал о том, что через десять дней его, прятавшегося всю жизнь по задним скамьям, выставят на всеобщее обозрение по всем пяти Путям сразу, на виду у целой Академии, у кураторов, у клановых, у Джеймса Съенто-Пачина. Прятаться больше не дадут. И где-то под этой ясной, холодной тревогой тлело, против всякого здравого смысла, что-то очень похожее на нетерпение.

На верхней галерее, у клановых окон, часом раньше стоял человек и смотрел вниз, на воду, на двоих, расходящихся в рассветном сером. Стоял спокойно, заложив руки за спину, с тем ровным, ничего не выражающим лицом, какое бывает у того, кто привык наблюдать и не торопиться. Джеймс Съенто-Пачин любил рассвет — в этот час Академия спала, и видно было то, чего днём не разглядеть за толпой.

А разглядеть нынче утром было что: наследницу Наоке, тайком, без свидетелей, сходящую с приютским с задней скамьи. Джеймс не улыбнулся, он вообще улыбался редко. Просто отметил увиденное, аккуратно, как отмечают ход в долгой партии, и убрал на потом. Спешить ему было некуда, спешат те, у кого мало ходов, а у Джеймса Съенто-Пачина ходов было в достатке.

От автора:

Друзья, если вам понравилось, не забывайте ставить лайки, добавлять книгу в библиотеку, писать комментарии.

'Слабый бережёт себя и потому остаётся целым и пустым.

Сильный тратит себя и потому пустеет иначе'.

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

К встречам на рассвете Сэт привык быстрее, чем привыкал к чему-либо в жизни, и это само по себе должно было его насторожить, потому что всему хорошему он привык не доверять.

Десять дней до сквозных испытаний таяли, и каждое утро, пока Академия спала, он спускался к нижнему залу у воды, и каждое утро Лисса уже была там — стояла в центре серого круга и разминала запястья тем же скупым отсчётом, будто и не уходила вовсе. Они не говорили лишнего. Они дрались, потом разбирали, потом снова дрались, и серый рассвет за куполом понемногу вставал, и вода из чёрной делалась оловянной, а после розовой, и в этот час они расходились — она наверх, он вниз, — пока кто-нибудь не успел их увидеть.

И всё-таки кое-что менялось, медленно, так, что ни он, ни она не назвали бы это вслух.

На третье утро Сэт впервые достал её дважды за бой — это не было то случайное первое касание, а по-настоящему, прочитав наперёд две связки из трёх. Лисса не разозлилась. Она остановилась посреди круга, тяжело дыша, и долго смотрела на него тем голодным, цепким взглядом, какого он у неё не знал прежде, а потом сказала: «Ещё раз. Медленно. Покажи, где ты увидел». И он показал — как умел, спотыкаясь, заходя с середины, — где у неё перед второй связкой сбивается дыхание и где она по привычке смотрит туда, куда сейчас ударит, на пол-удара раньше, чем надо. Она слушала, не перебивая, с тем же напряжённым вниманием, с каким, должно быть, в детстве слушала родовых наставников, и Сэт с тихим изумлением понял, что наследница Наоке, у которой было всё, чего у него никогда не водилось, сейчас учится у него, у приютского пятого кю, тому, чему её не научили лучшие в клане.