Чтение онлайн

— Сука ты, Щербак, — прошептал я, окончательно расшевеленный этими невеселыми мыслями. Сон, как назло, отлетел, словно его и не было.

Делать нечего: тяжко вздохнув, я снова втиснул ноги в остывшие сапоги и, кряхтя, выбрался из тесного снежного укрытия. В метель бродить — только плутать, так что я отошел лишь до ветру, чтоб справить нужду. Но, возвращаясь назад, краем глаза заприметил неладное: на свежем снегу пролегли следы, свежие, отчетливые. Кто-то из пилотов вылез из лежки и, судя по направлению, крался к командирскому «Скомороху». Паранойя, верная спутница фронтовика, вмиг ударила в голову: я, пригнувшись, поплелся следом. Навстречу мне попался стрелок — зубами стучит, плечами поводит, от холода весь трясется, даже не приметил меня в потемках.

Я скользнул к кабине командирской машины. Заглянул внутрь — а там место пилота занято. И судя по фигурке, тощей да угловатой, — явно не наш «родной» сиделец. Лишь успел я эту мысль додумать, как под ногами вздрогнула земля, шагоход отозвался тихой, утробной вибрацией и, скрежетнув шарнирами, приподнялся на своих железных ногах…

Я, не раздумывая, метнулся к машине, вцепившись пальцами в обледеневшие скобы на могучей ноге шагохода. Каждый мускул отозвался глухой болью, а перехваты давались с таким трудом, будто на плечах у меня сидел черт, но я, стиснув зубы, подтянулся и вмиг оказался у самого люка. Злость, жгучая, почти нездоровая, разлилась по жилам, окончательно прогнав сон. Сам не ведал, что за лихо меня понесло на рожон.

— Стеганов! Ты, мать твою, что здесь забыл?! — прорычал я, засунув руку в открытое окошко и мертвой хваткой вцепившись подпоручику в грудки.

Тот дернулся, выпучил глаза, ошарашенно глядя на меня. Видать, никак не ожидал, что с его «благородной» персоной будут обходиться столь непочтительно, как с последним обозником.

— Т-так это… приказано было! Машину переставить! — выпалил он, хлопая глазами, словно пытаясь осознать, не морок ли это, не привиделось ли ему всё в пьяном угаре от усталости и недосыпа.

— А ежели я сейчас у старшего спрошу? А, Стеганов? Подтвердит он твою «операцию»? — я не разжимал пальцев, давя на него всей тяжестью тела, а второй рукой вцепился в раму дверцы, чтоб не сорваться ненароком. Махина подо мной снова вздрогнула, заворочалась, и я понимал: одно неловкое движение, один резкий выпад шарнира — и я кубарем полечу вниз, в стылую тьму. Про страховку-то я, окаянный, совсем забыл — впопыхах даже не пристегнулся.

— Семеныч, ты никак совсем сбрендил? Всюду тебе шпионы да диверсанты мерещатся? — Стеганов нервно усмехнулся, но мою кисть накрыл своей ладонью аккуратно, придерживая, чтоб меня от качки не сбросило под ноги машине. — Ты бы это, остыл, передохнул! А то, чего доброго, нервы сдадут — шмальнешь по своим же, а потом ни в жизнь не отпишешься от трибунала.

Я, не сводя с него волчьего взгляда, внимательно проследил, чтобы пальцы подпоручика не коснулись ничего лишнего на приборной доске. Наконец, убедившись, что шалостей он не замышляет, я разжал хватку. Стеганов, потирая грудь, споро переставил шагоход поближе к нашим скудным укрытиям, опустил громадину «на зад» и, не мешкая, полез на броню — сдергивать маскировочную сеть с антенн.

Тут я уж не стерпел. Даже мне, дураку малограмотному, было ясно, как божий день: этот «добрый молодец» задумал эфир слушать да сигналы передавать. А если засекут? Кто ж знает, какие там дьявольские приборы у япошек припасены? Если у нас такие штуки имеются, небось, и супостат не лыком шит — найдет, запеленгует, накроет огнем, и не пикнем.

В три счета я Стеганова спеленал его же собственным бушлатом, скрутил, как нашкодившего кота, и поволок за шиворот будить поручика. Подпоручик, надо отдать должное, даже не брыкался — видать, понял, что со мной нынче шутки плохи. Всё бормотал что-то про «частоты», «периодичность» да прочие заумные хитрости аппаратуры, от которых у меня только зубы ныли. Мне-то на его заумь было глубоко наплевать. Я видел главное: нарушение дисциплины и смертельную опасность для всего отряда. Маскировка — закон, а кто его нарушает, тот либо дурак, либо вражий прихвостень. А с такими у нас разговор короткий.

В бою-то я за этих господ поручусь, как за самого себя, а вот в быту, особливо на скрытых позициях, — дети несмышленые, ей-богу. Машины те же — ежели б не я, стояли бы они как на параде, хоть мишенью обзывай. Война меня чему научила? Чем меньше ты суетишься вокруг маскировки, да чем естественнее ты в ландшафт вписан, тем вернее твоя голова на плечах останется. А тут — антенны стальные, что иглы в стогу сена, на фоне хвои блестят, как начищенный пятак! И пусть кругом снег — глазу зоркого супостата только того и надо: сразу выцепит чужеродные прямые линии, что диссонансом по лесу режут. Такое разбивать надо, ломать силуэт, а не курам на смех выставлять.

Щербак, когда я к нему с резонными доводами припёрся, лишь рассмеялся — эдакий барин, уверенный в своей правоте. Велел отпустить Стеганова, мол, не мешай офицеру службу справлять. Объяснил, что подпоручик, дескать, просто узел связи готовит, а насчет «злобных япошек» — не боись, мол, нет еще у них такой чудо-аппаратуры, чтоб пеленговать нас с такой прытью.

— Ну а ежели наблюдатель какой? — нахмурился я, с неприязнью поглядывая на эту компанию технарей. — Глаз-алмаз у них никто не отменял. Глянут в бинокль, срисуют в одночасье, и прилетит нам гостинец — только держись.

— Так мы и не будем постоянно красоваться, — хмыкнул поручик, закуривая. — Сейчас весточку отстучим — и в нору. Связной «Скоморох» мы и вовсе в сугроб зароем, чтоб антенну лишь на сеанс выставлять. Кстати, Стеганов, ты и будешь в поте лица яму рыть. А господин вахмистр тебе подсобит.

— И чего ж сразу так не сказать было? — я недовольно фыркнул, сложив руки на груди. — Сказал бы: мол, не суетись, начальник, мы только передачку скинем да обратно всё присыплем — я б и пыл поумерил. А то ишь, развернули антенны, как будто на Невском проспекте гуляют!

— Да вам разве ж втолкуешь? — Стеганов, уже потирая онемевшие запястья, бросил на меня презрительный взгляд. — Вы ж, господа, дремучая деревенщина. Ни в технике, ни в науке ни бельмеса. Одно слово — пехота…

— Ты кого это «пехотой» обозвал, червяк мазутный? — тут уж не выдержал Алексеев, выбрашись из-под навеса на шум перепалки, и рука его невольно легла на рукоять шашки.

— Тихо, господа! — Щербак вмиг оказался между нами, пресекая назревающую поножовщину. — Вам, господин подпоручик, объявляю выговор за оскорбление чести казачьего сословия. Тем паче — пластунов. А вам, браты-казаки, спасибо за бдительность, но впредь в работу пилотов не лезьте. Вы своими «бочками» и так антенны погнули.