Чтение онлайн

— Тогда я докладываю в штаб? — подал голос Мориц, подпоручик, командир второго экипажа.

Я замер, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Куда докладываешь? — процедил я сквозь зубы. — Ты что, мил человек, еще не уразумел? Провалена наша миссия именно потому, что кто-то «докладывал» не только в наш штаб, но и прямиком японцам! Неужто неясно, что агенты вражеские средь нас могут ходить? Нет, сматываемся тихо, без донесений!

— Но… — нахмурился подпоручик, и голос его дрогнул. — Я уж доложил о прибытии… И координаты передал, по уставу…

Мы с Щербаком переглянулись, и в этот миг небо для Морица рухнуло.

— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — гаркнули мы в два голоса, отчего птицы в лесу замертво попадали.

Два кулака — мой и поручика — встретились на физиономии подпоручика с таким смачным хрустом, что любо-дорого было послушать. Мориц отлетел в сторону, впечатавшись в мерзлый ствол, а мы обрушили на него весь запас русского мата — отборного, тяжелого, как булыжники. Вопрос «когда» отпал сам собой. Враг уже знал, где мы. И если мы не снимемся с места в ближайшие минуты, то через час здесь будут не наши, а японские штыки, и перепашут они нас свинцом вдоль и поперек.

Ситуация из отчаянной превратилась в смертельную. Оставалось одно — идти ва-банк.

— По машинам! — взревел я, перекрывая гул ветра. — Живее, мать вашу, времени на перекур нет! Всё бросаем, прыгаем в люки, давим на поселок, пока они там пушки свои в нашу сторону не развернули!

Гонка со смертью была проиграна еще до того, как мы осознали, что участвуем в ней: враг уже стоял на финише, приставив к нашим вискам дуло. Теперь вся наша стратегия — это нанести супостату удар такой силы, чтоб он до самой ночи в себя прийти не мог, а пока он в угаре да переполохе мечется, мы, глядишь, и ускользнем в тенях. Убегать, подставив спину — гиблое дело: кинут из поселка погоню, нагонят, перехватят, зажмут — и конец. Стало быть, единственный путь — ударить первыми, в самую глотку. А ежели не выгорит — что ж, помирать, так с музыкой, разменяв наши жизни на ихние жизни да остовы сгоревших мастерских. Пусть запомнят, как русские волки кусаются, даже когда загнаны в угол.

Двигатели «Скоморохов» взвыли, оглашая лес утробным железным рыком. Земля под тяжестью машин задрожала, откликаясь на нашу ярость. Мы рванули с места, не разбирая дороги, проламываясь сквозь валежник и кустарник. Впереди — ремонтный стан, позади — предательство и близкая, холодная смерть. В таком положении, скажу я вам, лишних мыслей не остается — только инстинкт, да холодная ярость, что жжет в груди сильнее зимнего мороза.

И всё-таки не зря мы, не дожидаясь рассвета, сразу к поселку припустили. Бросили лагерь как стоял — вместе с запасами, с ящиками снарядными, с пожитками. Черт с ними, с припасами! Не до погрузки было, когда над головой петля затягивалась. Провиант — дело наживное, пару дней и на подножном корму перебьемся, али у местных что подрежем, не впервой. Воду, конечно, жаль — в канистрах при каждой машине запас невелик, — но до колодца как-нибудь дотянем.

Не успели мы середину спуска одолеть, как по нашей горе начались «гостинцы». Уж не ведаю, из каких калибров ворог крыл, но рвалось на вершине знатно, с гулом утробным. Били с двух сторон, утюжили холм перекрестным огнем — как раз от тех высоток, куда мы не дошли, ограничившись одной. Дистанция, ежели по лощинам да оврагам считать, верст восемь будет, а по прямой, по полету снаряда, — верст шесть. Японцы, гады, с умом подошли, сверху нас накрывают. Что примечательно, со стороны поселка — тишина, хотя известно, что там пара «Бочек» схоронена, а у тех пушечки полевые, способные верст на пять прямой наводкой угостить. Стало быть, намеренно нас выдавливают в низину, чтобы там, внизу, и принять, как дорогих гостей.

Или к тракту гонят — что куда вернее. По дороге шагоходу разогнаться — раз плюнуть, не то что в лесной чаще. Это мы с Щеглом до первого поста через жидкий подлесок неслись, а от нашей горки до поселка — посадки густые, стена к стене, там и пешему плутать до ночи, не то что машине железной. Впрочем, половину пути мы уже отмахали, авось проскочим.

Видно, что не в первый раз супостат такие «загонные охоты» устраивает — расставил нас, как зайцев, и гонит прямо под выстрел. Ну, поглядим еще, чья возьмет: догонит ли лиса волка, али волк сам зубы покажет!

Столкновение, как оно на войне заведено, стряслось внезапно, словно обухом по голове. Головная машина, коей правил провинившийся Мориц, вмиг окуталась дымом, словив снаряд в бок — удар пришелся точно, прямой наводкой, со ста саженей, не больше. К счастью, казачат моих в том «Скоморохе» не было, а то б посекло их осколками, как колосья в страду. Я с Сашкой да Петрухой шел во второй машине, под рукой у Щербака, а Ванька с Егоркой — в третьей, под началом Стеганова.

Головной «Скоморох» тотчас юркнул в сторону, скрываясь от второго залпа. Щербак, идущий следом, не мешкая, довернул корпус машины и полоснул короткой очередью туда, откуда прилетел гостинец. Супостат даже замаскироваться не успел: в наступающих сумерках черное дуло орудия на ослепительном снегу было видно, как на ладони. Очередь из нашей автоматической «тридцатки» легла точно по расчету, разметав пушку в щепки вместе с прислугой. На такой дистанции снаряд этот шансов на выживание не оставляет — лишь рваные клочья да древесная труха.

Машину нашу крутануло так, что едва позвоночники в трусы не осыпались. Пилотам-то что — они в креслах вжаты, пристегнуты ремнями, а мы, пассажиры нежданные, вынуждены вцепляться в поручни, что есть мочи. Кабы не страховочные карабины, вылетели бы с брони в два счета — а там уж либо сгубишься при падении, либо япошки добьют. Офицеры-то в плену еще могут на снисхождение рассчитывать, а мы, иррегуляры, для них — что волки в лесу: пристрелят на месте, не поморщатся, чай, не баре какие, а наемники в казенной справке.

Я перебрался поближе к кабине, постучал в стекло Щербаку и, отворив дверь, заорал во всю глотку, перекрывая яростный рык мотора:

— В поселок дуй! Плюнь на эти пушки! Япошки эшелонированную засаду выставить не успели, это так, чтоб нас затормозить, нервы измотать да сигнал подать! Коли промешкаем, сюда их «Бочки» подвалят — и тогда нас точно по веткам развесит!

Поручик лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Понял без лишних слов: не было у них задачи нас похоронить, лишь удержать на месте, пока основные силы не подтянутся, чтоб прихлопнуть, как мух.

В голове крутилась думка о том, что за безумцы решились выйти с пушчонкой против наших «Скоморохов». Либо фанатики, что жизни своей не жалеют, либо самоуверенные гордецы, что не ведают, с кем связались. А может, просто не разумеют, какая мощь скрыта в наших машинах, и мнят, что победа будет легкой, как утренняя прогулка.

Я косился на машину Морица: щит её, магией всполохами играющий, дрожал, светясь болезненно-фиолетовым. Знатная вышла затрещина! Ещё снаряд-другой — и поминай щит, как звали. И не обязательно для этого тяжелую артиллерию в ход пускать: хватит и очереди из «тридцатки», а то и той трофейной «трубы», что у меня за спиной приторочена, — прилетит такой гостинец, и разорвет купол в клочья.